Выпуск: №8(90) Исследования молодых ученых

Раздел: Литературоведение и языкознание

Опубликовано: 09 июня 2026

Код уникальной десятичной классификации: 811.581

Автор: Елисеева Дарья Александровна

студент 2 курса, Московский городской педагогический университет (МГПУ), г. Москва, e-mail: EliseevaDA506@mgpu.ru

Научный руководитель: Банкова Людмила Львовна

доцент кафедры китайского языка Института иностранных языков Московского городского педагогического университета (МГПУ)

кандидат филологических наук, доцент

Аннотация. В статье рассматривается применение Китаем «мягкой силы» через властный ресурс языка на спорных с Индией территориях (Южный Тибет). Посредством лингвистического анализа результатов переименования 62 тибетских топонимов на основании четырех документов (2017-2024 гг.) выявлены механизмы номинации, среди которых преобладает фонетическая адаптация. Установлено увеличение количества переименований, что свидетельствует о символическом закреплении территории и расширении претензий КНР в рамках лингвогеографического моделирования ее образа.

Ключевые слова: властный ресурс языка, «мягкая сила», ономастика, топонимы, индийско-китайские территориальные разногласия.

Китайская Народная Республика, будучи государством, позиционирующим себя на международной арене в качестве приверженца миролюбивых политических методов, использует для достижения своих геополитических целей «мягкую силу» «для создания и продвижения своих ценностей» [13, с. 433]. В ходе решения территориальных споров с соседним государством – Индией – Китай в рамках применения «мягкой силы» использовал властный ресурс языка, дав на спорных приграничных территориях (Южный Тибет) свои наименования топонимам, которые являются трансляторами ценностей Поднебесной, формируя и даже навязывая ее «картину мира» [1, с. 23] посредством языка «в принципиально ангажированном контексте» [3, с. 56].

Целью данного исследования является лингвистический анализ применения Китаем властного ресурса языка на спорных с Индией территориях. Объектом исследования являются топонимы тибетского происхождения (общее количество 62 единицы), находящиеся на спорных приграничных территориях, которые подверглись процедуре переименования на китайский язык. Интерес представляет то, какие механизмы наименования были задействованы и какие смыслы были вложены в новые онимы, что входит в круг задач представленной работы.

Материалом исследования послужили четыре нормативных документа:

1. 《关于增补藏南地区公开使用地名（第一批）的公告》 «Объявление о пополнении списка общедоступных топонимов в Южном Тибете (первая партия)» Объявление Министерства гражданских дел) от 13.04.2017 г. о переименовании 6 топонимов [14];
2. 《民政部关于增补藏南地区公开使用地名（第二批）的公告》 «Объявление Министерства гражданских дел о дополнении используемых в общественном пользовании географических названий в Южном Тибете (вторая партия)» от 29.12.2021 г. о переименовании 15 топонимов [15];
3. 《民政部关于增补藏南地区公开使用地名（第三批）的公告》 «Объявление Министерства гражданских дел о дополнении используемых в общественном пользовании географических названий в Южном Тибете (третья партия)» от 02.04.2023 г. о переименовании 11 топонимов [16];
4. 《民政部关于增补藏南地区公开使用地名（第四批）的公告》 «Объявление Министерства гражданских дел о дополнении используемых в общественном пользовании географических названий в Южном Тибете (четвертая партия)» от 30.03.2024 г. о переименовании 30 топонимов [17].

Современное состояние топонимии юго-западной части Поднебесной невозможно рассматривать без понимания историко-политического контекста взаимоотношений Индии и Китая, имеющих спорные территории. История взаимоотношений между этими государствами-соседями восходят к древнейшим временам. Великий шёлковый путь не только соединял два торговых региона, но и был каналом культурного и религиозного обмена. Именно через эту артерию в Восточную Азию проник буддизм, который глубоко укоренился в Китае, дав весомый импульс для развития философской мысли и искусства.

Что касается территориальных разногласий, то свое начало они берут на заре ХХ века. В 1913 году в Симле представители Великобритании, Китая и Тибета встретились для обсуждения статуса последнего и границ между Китаем и на тот момент Британской Индией. В 1914 году Китай отверг первый вариант карты и покинул конференцию, но представитель британской стороны – сэр Макмагон продолжил переговоры с Тибетом и предложил второй вариант карты, на которой была проведена «линия Макмагона». Симлская конвенция была подписана только двумя сторонами, поэтому территориальный вопрос в этом регионе так и остался нерешенным [5, с. 52], [6, с. 31], [11, с. 97].

После установления дипломатических отношений между независимой Индией и Китайской Народной Республикой в 1950 году проблема вновь обострилась. Только в 1959 году премьер-министр КНР Чжоу Эньлай заявил, что китайско-индийская граница так и не была определена [6, с. 34]. В том же году после восстания в Тибете Далай-лама бежал в Индию, что в свою очередь вызвало резко негативный отклик у Китая [5, с. 52], [11, с. 98]. Летом этого же года случился первый вооруженный конфликт между странами, вследствие которого Китайская Народная Республика выдвинула Индии серьезные территориальные претензии.

В 60-х напряженность только росла. Переговоры ни к чему не привели, лишь показали полное расхождение мнений двух стран на один вопрос. Так, в 1962 году началась китайско-индийская пограничная война. Вооруженные столкновения происходили в основных спорных районах – Аксайчин и Аруначал-Парадеш, где Китай одерживал верх [6, с. 29]. Временное перемирие было установлено на линии фактического контроля, которая является неофициальной западной границей. Второй вооруженный конфликт случился в 1967 году, когда бои шли за штат Сикким, где Индия одержала тактическую победу [5, с. 52], [9, с. 33].

Хрупкий мир держался вплоть до конца 80-х годов, но в 1986-1987 годах напряженность вновь возросла. Нарастающий конфликт удалось мирно урегулировать посредством визита министра иностранных дел Индии в Китай. К 2000-м некоторые спорные территориальные вопросы частично были решены. Китай признал Сикким индийской территорией, а Индия, в свою очередь, назвала Тибет «Тибетским автономным округом». Таким образом, основными спорными территориями так и остаётся Аксайчин и Аруначал-Парадеш. Из соображений экономической и военно-политической выгоды второй из них представляет собой интерес как для Дели, так и для Пекина. Территория Аксайчин важна Китаю стратегически, так как по ней проходит дорога, соединяющая Синьцзян с Тибетом [6, c. 29], [9, с. 33].

Географические условия также оказывают значительное влияние на характер конфликта. Труднодоступный рельеф Гималаев существенно осложняет процесс установления линии государственной границы на местности и проведение военных операций. По этой причине многие столкновения происходят из-за строительства дорог и инфраструктуры в приграничных районах. Так, например, в 2017 году на плато Доклам, которое как раз находится на стыке Бутана (Сикиима) и Тибетского автономного округа, произошло столкновение, а причиной ему послужило строительство дороги китайскими инженерами [5, c. 53], [9, с. 33].

Один из недавних конфликтов произошел в 2020 году в Ладакхе. Это была массовая почти рукопашная стычка, в результате которой погибло 10 тысяч индийских солдат, потери китайской стороны не раскрываются [11, с. 98-100].

Несмотря на регулярные конфликты, между странами действуют дипломатические механизмы урегулирования, включая соглашения 1993, 1996, 2005, 2012 и 2013 годов [5, c. 54]; [8].

На сегодняшний день Китай также проводит активную политику по переименованию топонимов Южного Тибета, периодически публикуя официальные списки с китайскими и тибетскими названиями на китайской иероглифической письменности (с подкреплением пиньиня) для населенных пунктов, гор и рек в этом регионе, стремясь вытеснить индийские топонимы.

Таким образом, анализ исторического и современного политического контекста позволяет более полно рассмотреть топонимы тибетского (индийского) происхождения на карте Китая, передача которых на китайский язык выполняет не только ориентирующую функцию, но и становятся инструментом символического закрепления территории.

Прежде всего рассмотрим распределение по годам (партиям) типов топонимов (в данной работе используется их классификация, предложенная в [12]). В первую очередь (2017 г.) переложению подверглись оронимы (4 ед., напр.: མི་ལ་རི Mila Ri «Гора Мила» / 米拉日 Mǐlārì «Милари / Мирали» (здесь и далее встречаются разные варианты передачи топонимов на русский язык в рамках вариативности нормы [10, с. 51]); མཆོད་རྟེན་དཀར་པོ Qoidêngarbo Ri «Пик Белой ступы» / 曲登嘎布日 Qǔdēnggābùrì «Гора Белой Ступы»; པུས་མོ་ལ། Bümo La «Перевал-колено» / 白明拉山口 Báimínglā shānkǒu «Перевал Байминла») и ойконимы (2 ед.: གནམ་ཁ་ཕུབ་རི། Namkapub Ri «Место небесного пространства» / 纳姆卡姆Nàmǔkǎmǔ «Намкам / Намкаму»; སྨན་ཆུ་ཁ། Mainquka «Место лекарственной воды» / 梅楚卡 Méichǔkǎ «Мечука». Данный список свидетельствует о том, что китайское правительство начало свою политику решения территориальных вопросов с «якорей» территорий – гор, а также попыталось сделать шаг в сторону административного контроля над территориями, несмотря на определенный номинальный характер подобных действий.

На следующем этапе (в 2021 г.) было переименовано 2 гидронима (གཤེན་གཡོག་མོ་ཆུ། Xênyogmo He «Река Сийом» / 锡约姆河 Xīyuēmǔ hé «Река Сийом»; ཏུ་ལན་ཆུ། Dulain He «Река Дулай» / 杜来河 Dùlái hé «Река Дулай»), 5 оронимов (некоторые из них:  ཝ་མོ་རི། Wamo Ri «Лисья гора» / 瓦姆日 Wǎmǔ rì «Гора Вамури»; ལྷུན་གྲུབ་རི། Lhünzhub Ri «Гора самовозникшего [совершенства]» / 论珠日 Lùnzhū rì «Гора Луньчжури») и 8 ойконимов (སྟག་ལུང་རྫོང། Daglungzong «Крепость в Тигровой долине» / 打陇宗 Dǎlǒngzōng «Далунцзун»; ཏུ་ཏིང། Duding «Место сбора» / 都登 Dūdēng «Дуден»; མགོ་གླིང། Goling «Горный закуток» / 古里 Gǔlǐ «Гули»). То, что Китай в 2021 году помимо ойконимов и оронимов также переименовал два гидронима, можно рассматривать как шаг в сторону расширения территориальных претензий, поскольку реки зачастую выступают очень важной соединительной артерией, а также часто фигурируют в международных соглашениях, научных статьях, международных картах и отчётах.

В третью «волну» топонимической «модернизации» (2023 г.) вошли 2 гидронима (དགེ་མདོ་ཆུ Gedo Chu / Geduo He «Река устья добродетели» / 格多河 Géduō Hé «река Гэдо»; ཆེན་པོ་རི་ཆུ། Chibu Ri Chu «Река горы Чибу» / 齐布日河 Qíbùrì Hé «река Цибури»), 5 оронимов (ཉེ་མ་སྒང༌། Nyimagang Ri / Nimagang Feng «Гора солнечного гребня» / 尼玛岗峰 Nímǎgǎng Fēng «Пик Нимаган»; ལོ་གཟུགས་རི། Lodo Ri / Losu Ri «Гора мудрости» / 罗素日 Luósùrì «Лосури»), 2 ойконима (རྒྱང་མཁར་རྫོང Gyangkhar «Далекая крепость» / 江卡宗 Jiāngkǎzōng «Цзянкацзун»; རྟ་གདོང༌། Tardong / Dadong «Лик освобождения» / 达东 Dádōng «Дадун»), 2 хоронима (སྤང་ཆེན། Pangchen «Большой луг» / 邦钦 Bāng qīn «Банцинь»; མགོ་ཡུལ་ཐང་། Guyu Thong / Guyutong «Дорога в девяти долинах» / 古玉通 Gǔyùtōng «Гуюйтун»). Добавление в перечень переименованных субъектов двух районов говорит нам о том, что китайская сторона продолжает давить на Индию в территориальном вопросе, расширяя своё влияние, увеличивая свои «аппетиты», предпринимая попытки организации пространства как целостной административной единицы.

Заключительную (2024 г.) партию переименованных топонимов, являющейся наибольшей по численности входящих в нее единиц, составили 5 гидронимов (например, དགེ་མདོ་ཆུ Gedo Chu / Geduo He «Река устья добродетели» / 格多河 Géduō Hé «река Гэдо»; གཡང་བཟང་ཆུ། YangSang Chu «Сокровенная река» / 仰桑河 Yǎngsāng Hé «река Янсанг»), 13 оронимов (འཁྱགས་བཏུམ་རི། Chakdong Ri / Qiadong Ri «Гора с железным ликом» / 恰洞日 Qiàdòngrì «Цядунри»; མཐོ་ལྕོག་རི། Thokyal Ri / Tuojiaori «Победоносная вершина» / 托交日 Tuōjiāorì «Тоцзяори»; མཐོ་པོ་ལ། Thogphu Ri / Tuobu Feng «Гора в верховьях вершины» / 托布峰 Tuōbù Fēng «Пик Тобу»), 11 ойконимов (སྤང་སྒོར། Panggo / Banggo «Ворота к лугам» / 邦勾 Bānggōu «Бангоу»; ཀུན་རིན། Gelling / Geling «Долгожитель» / 更仁 Gēngrén «Гэнжэнь»), 1 хороним (མག་སྒོ། Mago «Нижние ворота» / 马果 Mǎguǒ «Маго»). На основании полученных данных представляется возможным прийти к выводу о том, что в 2024 году Китай не просто заявил о своих правах на территории, а нормализовал свои претензии, сделав их массовыми.

Перейдем к рассмотрению переводческих приемов, использованных КНР в рамках «лингвогеографического моделирования образа» [7, с. 134] спорных регионов. В большинстве случаев оригинальное тибетское значение на китайский язык переводится фонетическим способом, сохраняя фонетический облик, семантику «национально-культурного компонента» [4] и его «аксиологический статус» [2, с. 199]. Если название на тибетском и на китайском совпадает, то это скорее потому, что тибетское название само является заимствованным из языков коренных жителей, а потом уже перенеслось фонетическим заимствованием в китайский. Например, в отношении гидронима གཤེན་གཡོག་མོ་ཆུ། Xênyogmo He «Река Сийом» (锡约姆河 Xīyuēmǔ hé «Река Сийом») можно предположить, что исконное название связано с языком коренного народа Ади, у которых в некоторых диалектах слово «си» означает «вода» или «река».

Также нами зафиксирован случай комбинированного перевода тибетского названия. Так, ороним མཆོད་རྟེན་དཀར་པོ Qoidêngarbo Ri «Пик Белой ступы» (曲登嘎布日Qǔdēnggābùrì «Гора Белой Ступы») может быть признан «гибридом» в виду того, что 曲登 в китайской картографии и литературе является стандартным термином для передачи тибетского слов «чортен» («ступа»), а 日 созвучно тибетскому «гора» («ри»), а часть 嘎布 передана посредством фонетической адаптации тибетского слова «карпо» («белый»).

Подводя итог, скажем о том, что в последнее десятилетие наблюдается ярко выраженная тенденция в политике КНР в отношении спорных территорий, заключающаяся в нарастании интенсивности применения властной силы языка в рамках лингвистического аспекта «мягкой силы». С каждой вновь переименованной партией топонимов количество последних постепенно увеличивается. При этом Китай действует достаточно осторожно, называя рассматриваемый процесс «стандартизацией некоторых топонимов в южном Тибете нашей страны», в связи с чем процедура переименования сводится в основном к записи исконных индийских названий китайскими иероглифами на основе фонетической адаптации.

Список литературы:

1. Банкова Л.Л. Вербализация концепта «труд» в британском варианте английского языка. Дисс. … канд. филол. наук: 10.02.04 / Банкова Людмила Львовна. Нижний Новгород, 2007. 221 с.
2. Банкова Л.Л. Концептуализация числа два в китайской лингвокультуре // Вестник Удмуртского университета. Серия История и филология, 2024. Т. 34. №2. С. 298-305.
3. Бойцова О.Ю. «Власть» как концепт: фиксация смыслов в языке и их интерпретация в современной политической философии // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия, 2018. №1. С. 55-62.
4. Воронина Л.А., Летун С.А. Роль национально-культурного компонента при обучении иностранному языку (на примере корейского) // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: История, филология, 2021. Т. 20. №2. С. 49-56.
5. Демина Д.Ю. Территориальный спор между КНР и Индией: история и перспективы // Ростовский научный вестник, 2021. №7. С. 52-55.
6. Жукова Е.В. Китай и Аруначал Прадеш: спорные территории // Регионально-этнические общности северо-востока Индии: штат Аруначал Прадеш: Материалы Международной научно-практической конференции, Москва, 17 октября 2023 года. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2023. С. 27-37.
7. Зоц И.В., Сулейманова О.А. Проблемные «зоны» современной урбанистики в глобальном пространстве: транслитерация урбанонимов // Вопросы ономастики, 2019. Т. 16. №4. С. 134-150.
8. Ло Я. Состояние китайско-Индийских отношений на современном этапе // Вопросы политологии, 2023. Т. 13. №8-1(96-1). С. 3935-3952.
9. Матвиенко В.В. Индия – Китай: повторение территориального спора через полвека // Общество: политика, экономика, право, 2018. №11(64). С. 32-35.
10. Парадоксальность нормы в языке и коммуникации : коллективная монография / Л.Л. Банкова, Л.И. Гришаева, В.В. Корнева [и др.]. Воронеж: Воронежский государственный педагогический университет, 2025. 204 с.
11. Ростованова М.Г. Проблема урегулирования китайско-индийских пограничных споров с 1950-х годов по настоящее время // Скиф, 2022. Т. 71. №7. С. 97-100.
12. Спалек О.Н. Особенности функционирования топонимов и этнонимов в пространстве польской фразеологии (на фоне фразеологии китайского языка). Дисс. … канд. филол. наук: 10.02.03 / Спалек Оксана Николаевна, 2019. 192 с.
13. Tareva E.G., Tarev B.V. Intercultural Education as a «Soft power» Tool // Journal of Siberian Federal University. Humanities and Social Sciences, Vol. 10. №3.: 432-439.
14. 《关于增补藏南地区公开使用地名（第一批）的公告》 / «Объявление о пополнении списка общедоступных топонимов в Южном Тибете (первая партия)». (дата обращения: 25.04.2026).
15. 《民政部关于增补藏南地区公开使用地名（第二批）的公告》 / «Объявление Министерства гражданских дел о дополнении используемых в общественном пользовании географических названий в Южном Тибете (вторая партия)». (дата обращения: 25.04.2026).
16. 《民政部关于增补藏南地区公开使用地名（第三批）的公告》 / «Объявление Министерства гражданских дел о дополнении используемых в общественном пользовании географических названий в Южном Тибете (третья партия)». (дата обращения: 25.04.2026).
17. 《民政部关于增补藏南地区公开使用地名（第四批）的公告》 / «Объявление Министерства гражданских дел о дополнении используемых в общественном пользовании географических названий в Южном Тибете (четвертая партия)» (дата обращения: 25.04.2026).

On the PRC's use of the «power resource» of language in disputed territories with India (based on toponyms)

Eliseeva D.A.,
student of 2 course of the Moscow City University, Moscow

Research supervisor:
Bankova Lyudmila Lvovna,
Associate Professor of the Department of the Chinese Language of the Institute of Foreign Languages of the Moscow City University, Candidate of Philological Sciences, Associate Professor

Аbstract. The article examines China's use of «soft power» through the exercise of language in disputed territories with India (Southern Tibet). A linguistic analysis of the renaming of 62 Tibetan toponyms based on four documents (2017-2024) identifies the mechanisms of nomination, among which phonetic adaptation predominates. An increase in the number of renamings is found, indicating the symbolic consolidation of the territory and the expansion of China's claims within the framework of linguogeographic modeling of its image.
Keywords: the power resource of language, “soft power”, onomastics, toponyms, Indian-Chinese territorial disputes.

References:

1. Bankova L.L. Verbalization of the concept «work» in the British English language. Dissertation of the candidate of philological sciences: 10.02.04 / Bankova Liudmila Lvovna. Nizhny Novgorod: 221 p.
2. Bankova L.L. Conceptialization of numeral TWO in the Chinese linguoculture // Bulletin of Udmurt University. History and Philology Series, 2024 Vol. 34. №2.: 298-305.
3. Boitsova O.Yu. The power as a concept: fixing the meanings in the language and their interpretation in modern political philosophy // Lomonosov philosophy journal, 2025. Vol. 49. №1.: 55-62.
4. Voronina L.A., Letun S.A. Significance of the ‘national and cultural component’ when teaching foreign languages (using Korean as an example) // Vestnik NSU. Series: History and Philology, Vol. 20. №2.: 49-56.
5. Demina D.Yu. Territorial dispute between China and India: history and prospects // Rostov Scientific Bulletin, 2021. №7.: 52-55.
6. Zhukova E.V. China and Arunachal Pradesh: disputed territories // Proceedings of the International Scientific and Practical Conference, Moscow, October 17, 2023. Moscow: RUDN, 2023.: 27-37.
7. Zots I.V., Suleimanova O.A. Problem areas of modern urban planning in global space: romanization of Russian urbanonyms // Voprosy onomastiki, 2019. Vol. 16. Issue 4.: 134-150.
8. Luo Ya. The state of sino-indian relations at present // Political Science Issues, 2023. Vol. 13. №8-1(96-1).: 3935-3952.
9. Matvienko V.V. India – China: the recurrence of a territorial dispute half a century later // Society: Politics, Economics, Law. 2018. Vol. 64. №11.: 32-35.
10. Paradoxicality of the norm in language and communication / L.L. Bankova, N.A. Fenenko, L.I. Grishaeva et al.: a collective monograph under the general editorship of L.I. Grishaeva and I.A. Merkulova. Voronezh: VSPU, 2005. 204 p.
11. Rostanova M.G. The problem of settling Chinese-Indian border disputes from the 1950s to the present // Skif, 2022. Vol. 71. №7.: 97-100.
12. Spalek O.N. Features of toponyms and ethnonyms functioning in the space of Polish phraseology (compared with the Chinese language phraseology). Dissertation of the candidate of philological sciences: 10.02.03 / Spalek Oxana Nikolaevna. Moscow, 2019. 192 p.
13. Tareva E.G., Tarev B.V. Intercultural Education as a «Soft power» Tool // Journal of Siberian Federal University. Humanities and Social Sciences, Vol. 10. №3.: 432-439.
14. Announcement Regarding the Supplementation of Publicly Used Place Names in the Southern Tibet Region (First Batch). (date of the address: 25.04.2026).
15. Announcement from the Ministry of Civil Affairs Regarding the Supplementation of Publicly Used Place Names in the Southern Tibet Region (Second Batch). (date of the address: 25.04.2026).
16. Announcement from the Ministry of Civil Affairs Regarding the Supplementation of Publicly Used Place Names in the Southern Tibet Region (Third Batch). (date of the address: 25.04.2026).
17. Announcement from the Ministry of Civil Affairs Regarding the Supplementation of Publicly Used Place Names in the Southern Tibet Region (Fourth Batch). (date of the address: 25.04.2026).