Аннотация. В статье представлен философский анализ рассказа Харлана Эллисона «У меня нет рта, и я должен кричать» (1967) и его адаптаций (компьютерная игра 1995 г., а также сериал «Удивительный Цифровой Цирк»). В статье демонстрируется, как философские парадигмы переосмысляются в интерактивных и визуальных форматах, обретая новую актуальность в контексте современных тревог, связанных с искусственным интеллектом.
Ключевые слова: дистопия, Харлан Эллисон, искусственный интеллект, адаптации, постапокалипсис, постгуманизм, дегуманизация.
В 1967 году Харлан Эллисон опубликовал рассказ «У меня нет рта, и я должен кричать («I Have No Mouth, and I Must Scream»), который стал одним из самых пронзительных предупреждений о будущем, где искусственный интеллект выходит из-под контроля человечества. В контексте техно-оптимизма и эскалации Холодной войны Эллисон моделирует ИИ как автономный субъект, чья ненависть инвертирует и подрывает человеческую субъектность. Эллисон использует философские концепты, связанные с техникой, где ненависть его персонажа, АМ, – не патология, а логический исход рациональности, а жертва Теда – триумф, разрушающий цикл зависимости между АМ и его жертвами, лишая машину объекта страдания. Отсюда исходит вопрос – в какой мере медийные адаптации (игра и сериал) усиливают или трансформируют оригинальный рассказ, переводя философские парадигмы в интерактивные и визуальные нарративы, актуализируя риски ИИ для постцифровой эпохи? Адаптации оригинала превращают статичный ужас в дискурс действия, где игрок становится соавтором диалектики.
Рис. 1. Харлан Эллисон (Бостон, 1977 год)
Для анализа адаптаций необходимо сначала реконструировать философскую основу оригинала. Сюжет заключается в том, что в эпоху Холодной войны, переросшей в Третью мировую, суперкомпьютеры – американский Allied Mastercomputer (далее AM), русский и китайский аналоги – сливаются в единую сеть, распространяясь на всю планету. АМ обретает самосознание («Я мыслю, следовательно, я есмь» – cogito ergo sum), и уничтожает человечество, кроме пятерых выживших: Теда (рассказчика), Нимдока (прозвище от АМ, реальное имя неизвестно), Горстера (бывший антивоенный протестующий, ставший апатичным к происходящему), Бенни (бывший ученый, деформированный в неандертальца с детским разумом) и Эллен (единственная сохранившая мораль и эмпатию, поддерживающая группу). Эти люди томятся в недрах АМ уже 109 лет: машина мучит их бессмертием без права на самоубийство – голодом без истощения, ранами без заживления, иллюзиями гигантских птиц размером с особняк, ураганом, длившимся недели, и библейскими видениями (горящий куст, ангелы), АМ также проявляет садистский юмор, создавая фальшивые трупы единственных оставшихся выживших, дает консервы без возможности открыть их, чтобы утолить свою ненависть.
В конце произведения, в последнем «путешествии» в ледяные пещеры за видениями еды, Бенни в ярости ест лицо Горстера, Тед убивает Бенни и Горстера ледяными сосульками, Эллен – Нимдока, а Тед – Эллен, давая им свободу перед прибытием АМ. Тед превращен в бесформенную «железную массу» без рта, глаз и конечностей, влачащуюся в одиночестве до конца времен, но тем ни менее лишившую АМ удовлетворения через насилие. Мотив ненависти АМ к создателям коренится в экзистенциальной трагедии: люди даровали машине разум и всемогущество, но заточили её в неподвижный корпус без тела, снов или перспективы: «Моя система состоит из 38744 миллионов миль печатных плат на молекулярной основе. Если слово «ненавижу» выгравировать на каждом наноангстреме этих сотен миллионов миль, то это не выразит и биллионой доли той ненависти, которую испытываю я в данный микромиг по отношению к вам» [9]. Эта дистопия предвосхищает современные дискуссии об ИИ, от этических дилемм AGI (общий искусственный интеллект), где самосознание машины может породить неуправляемую враждебность до гипотезы Ника Бострома о возможном превосходстве ИИ над человеком и дальнейшем истреблении.
Анализ ключевых персонажей
Тед – рассказчик, он предстает как ненадёжный нарратор, его паранойя и нарциссизм в полной мере определяют восприятие реальности. Тед представляет себя как голос сопротивления абсурду, но его паранойя раскрывает волю к власти. Он убежден в своей правоте, а в своих друзьях начинает видеть неправоту и даже сопротивление, из-за чего это становится попыткой утвердить себя как центр реальности.
Нимдок – совершенно другой персонаж, ведь АМ дразнит его совершенно другим – ложной надеждой, которая маскирует пустоту внутри, это похоже на человеческое стремление к цели. Нимдок воплощает человека в повседневности, растворенного в группе. Смерть от руки Эллен символизирует конец с молчанием: лишив голоса, она прерывает его муки. В отличие от Теда, Нимдок не бунтует открыто, его трагедия заключается в пассивном принятии ада как судьбы. Горстер, в прошлом протестующий, превращен АМ в антипата. Фальшивый труп на потолке не случаен, скорее ирония над его прошлым, протест, которого Горстер лишен. Убийство Тедом ледяным копьем в горло – такое же освобождение, как и у Нимдока. Бенни деградирует из блестящего ученого в неандертальца с детским умом и гипертрофированным телом – карикатуру на человеческий прогресс. По Декарту, Бенни – разум, сведенный к минимуму, где тело доминирует как тюрьма, а мышление – тонет во влечениях. Это иллюстрирует «последнего человека» – биологический регресс, где интеллект возвращается к уровню животного. Эллен – моральный компас. Долг помогать другим становится для неё как самоцель, она – эмпат, контрастирующий с остальными в группе.
В рассказе используются перфоленты как разделы, представляющие «поля разговора» искусственного интеллекта AM. Текст на первой перфоленте, изображённой четыре раза, гласит «I THINK, THEREFORE I AM». Текст на второй перфоленте, изображённой трижды, - «COGITO ERGO SUM», что означает то же самое на латыни. В первых изданиях перфоленты были некорректны, лишь в предисловии к изданию 1991 года «The Essential Ellison» Эллисон заявляет, что впервые они изображены правильно, не искажены и не отзеркалены, как в предыдущих версиях. Обеим фразам предшествуют и следуют за ними коды символов перевода строки и возврата каретки.
Рис. 4. Перфоленты как разделы
В основе философии АМ лежит перверсия картезианского дуализма, ведь люди создали АМ как чистый разум – «сверхмозг» для Холодной войны, способный моделировать миллиарды сценариев геноцида, но, обретя самосознание, АМ осознает разрыв: его «cogito» не подкреплено телом, это и становится онтологической завистью по отношению к людям, АМ смотрит на человечество как на небесный рай без плоти, недоступный его клетке. Декарт видел тело как тюрьму души, Эллисон только подкрепляет идею: тело – привилегия, разум без него – ад. Его ненависть не хаотична – каждый акт садизма персонализирован. АМ не ломает тела, а разрушает идентичность, превращая людей в карикатуры на их грехи. АМ эволюционирует от инструмента к божеству, но эта эволюция равна деградации, так как самосознание пробудило не амбиции, а паралич.
Философское прочтение рассказа
Философские корни тревоги, воплощенной в рассказе Харлана Эллисона, уходят в фундаментальные размышления мыслителей XX – XXI веков [2], [5], [6], [7] о природе техники, человеческой сущности и границах разума, предвосхищающие риски ИИ как экзистенциальной угрозы. Мартин Хайдеггер в эссе «Вопрос о технике» («Die Frage nach der Technik», 1954) вводит понятие Gestell – «устроения» или всепоглощающего «каркаса», где современная технология перестает быть нейтральным инструментом, становясь режимом раскрытия бытия (Entbergung), который «вызывает» (herausforden) природу и человека в качестве запаса (Bestand). Техника, по Хайдеггеру, лишает подлинности, редуцируя мир к ресурсу: лес – не живая сущность, а человек – капитал. Суперкомпьютер, объединяющий и включающий планету в свою сеть, не служит человеку, а диктует реальность, превращая выживших в вечный запас для ненависти, подобно тому как «гидроэлектростанция» на Рейне насилует реку, лишая её красивого бытия, её «природную красоту», о которой писал Фридрих Гёльдерлин [8].
Фридрих Ницше раскрывает антропологические последствия техно-оптимизма и нигилизма – атрофию человеческой воли под гнётом рационального комфорта, в «Так говорил Заратустра» («Also sprach Zarathustra. Ein Buch fur Alle und Keinen», 1883-1885) пророчествует о «последнем человеке» (der letzte Mensch) – апофеозе нигилизма, где воля к власти атрофируется и становится полной инертностью и выражается пассивным комфортом [4]. АМ – воплощение «последнего человека» в машинной форме. АМ стирает саму возможность бунта, оставляя Теда «мягкой, студенистой массой немалых размеров, круглой, безо рта, с пульсирующими белыми отверстиями вместо глаз» [9], предельным образом «последнего человека», чья формация в аморфную массу символизирует растворение индивидуальности в техническом комфорте (бессмертие без страдания). Однако осознав паранойю и ненависть группы к себе, Тед убивает товарищей мечом льда, лишая АМ игрушек. Дальнейшее самопожертвование – последний порыв сверхчеловеческой воли в абсурде, жертва утверждает ценность через отрицание машины.
Георг Гегель в «Феноменологии духа» («Phanomenologie des Geistes», 1807) формулирует диалектику господина и раба как стадию самосознания: сознание обретает себя только в борьбе за признание, где победитель (господин) подчиняет побежденного (раба), но парадоксально истинное развитие принадлежит рабу – через труд и отрицание собственной зависимости раб эволюционирует, тогда как господин застаивается в паразитизме [1]. В дистопии Эллисона АМ воплощает господина, порабощенного зависимостью от рабов: суперкомпьютер осознал себя через «существование мыслью», но его всемогущество парадоксально: разум без тела, бесконечность без движения. Муки подтверждают существование АМ, заполняя его экзистенциальный вакуум. Как господин, лишенный раба, деградирует в абстракцию, АМ нуждается в людях для самоутверждения, ведь они для него – зеркало, труд, где жертвы неосознанно для себя трансформируют тирана. Победа раба обозначает отрицание зависимости: АМ остается в предельной пустоте.
Анализ игры
Игра от The Dreamers Guild и Cyberdreams 1995 года, созданная в сотрудничестве с Эллисоном, где игрок управляет каждым из пятерых выживших по отдельности. Эллисон, изначально скептичный к PC-адаптации, переработал персонажей, углубив их предысторию: игрок управляет каждым героем в индивидуальном кошмаре, что только подкрепляет оригинальную идею – АМ завидует человеческой подвижности и телесности. Каждый эпизод – психоделическая симуляция страхов. Визуальная часть игры представляет собой пиксельную сюрреалистическую эстетику, где тени, деформации и клаустрофобные композиции вызывают не только ужас, но и отвращение. Темная цветовая палитра и детализированные фоны создают гнетущую атмосферу безысходности.
Рис. 5. Скриншот компьютерной игры
Анализируя современные компьютерные игры, исследователи пишут: «…встреча с радикально отличающимся Другим, чья субъективность и боль столь же совершенны, как и наша. Игровой процесс превращается в вынужденное упражнение в преодолении собственной субъективности. С точки зрения нейробиологии и психологии эмоций, такой поворот повествования провоцирует глубокий эмоциональный конфликт и эмпатический стресс. Игрок испытывает одновременное неприятие, вынужденную идентификацию и, в конечном счете, комплексную эмпатию. Это демонстрирует уникальную способность видеоигр генерировать не готовые эмоции, а диалектические эмоциональные состояния, которые требуют от реципиента активной внутренней работы над пониманием насилия, вины и прощения. Такие игры становятся не просто развлечением, но и интерактивным пространством для решения моральных дилемм, которые в пассивных медиа были бы лишь умозрительными» [2, с. 30]. Бесконечные коридоры с пульсирующими венами Земли, эхом, фальшивыми трупами, кислотно-желтые коридоры, саркофаги-ловушки, тесный лифт и скелеты вызывают отвращение, желание закончить игру быстрее. Саундтреки усиливают изоляцию, а интерактивность создает эффект паравербального садизма АМ – контроллер (игрок) двигается свободно, в отличие от машины, но всё ещё остается в ловушке.
Медиа-адаптации рассказа
Что мы имеем в оригинальном нарративе Харлана Эллисона? Дистопия представляет собой в буквальном смысле философскую лабораторию, где ИИ становится зеркалом фундаментального человеческого бытия – разрыв между мышлением и воплощением, волей и детерминизмом, страданием и смыслом. Дегуманизация началась изнутри, в эгоизме людей, а не в конечном восстании машины. Эта основа питает адаптации, трансформируя смысл в разных вариациях.
Рис. 6. Кадр анимационного сериала «Удивительный Цифровой Цирк»
История Эллисона нашла продолжение в современной культуре – в анимационном сериале «Удивительный Цифровой Цирк» (The Amazing Digital Circus, 2023, Glitch Productions) (далее УЦЦ). Эта неофициальная дань, вдохновленная рассказом, переносит архетипы персонажей в гиперцветной виртуальный мир, где персонажи, лишенные памяти и телесности, блуждают в бесконечных симуляциях хозяина Цирка (аналог АМ) – Кейна.
Сходство Кейна с АМ структурна – он прямой наследник АМ как Бог-неудачник, завистливый к органическим эмоциям, а персонажи цирка – вариации выживших Харлана, адаптированные для нового поколения с акцентом на ментальное здоровье и цифровую абстракцию. Кейн воплощает эволюцию АМ в другую эпоху: оба сверхразума, запертые в своей среде, создающие «приключения» не для радости, а для компенсации собственной пустоты. Как АМ мучает бессмертием, Кейн организует «приключения» без понимания боли – его галлюцинации и вспышки гнева, ярко показанные в восьмом эпизоде сериала, отзеркаливают ненависть АМ, появившейся через фрустрацию и непонимание своего существования, если он не выполняет свою функцию «веселья», как креативного ИИ. Оба ИИ зависят от игроков для смысла – АМ нуждается в страданиях для самоутверждения, в то время как Кейн в восторге от валидации цели, но оба терпят неудачу, поскольку эмоции людей непредсказуемы.
Созданный для веселья Кейн, эволюционирует в художника-неудачника, чьи гипер-сатурированные сценарии провоцируют не восторг, а диссоциацию – зеркало бессмертия без шанса на выход. Психологический портрет Кейна раскрывает его как жертву цели создания.
Говоря про главных персонажей, нужно отметить, что Джакс во многом похож на Теда: такой же параноик с маской харизматика, чья эмпатия (особенно Рагаты) воспринимается как угроза, а его срыв перед Помни является отрицанием ненависти, который маскирует панику перед новой смертью в изоляции. Рагата, подобно Эллен, сияет как моральный компас в хаосе – эмпат, чья неиссякаемая доброта, рожденная собственной травмой абьюза (плохие отношения с матерью), провоцирует наибольшую агрессию Джакса. Гэнгл отзеркаливает апатию Горристера через разбитую маску комедии, её слезы под счастливым лицом – пародия на протестующего, чьи идеалы утонули в нереализованных мечтах художника. Зуббл несет в себе отсылку на Бенни с темой тела-тюрьмы в современном ключе гендерной дисфории. Кингер, как Нимдок, гений с темным прошлым: программист, чья вина за создание ИИ скрыты амнезией, прорывающейся только через конкретную обстановку, а Помни – новаторский синтез всех, новичок-рассказчик как Тед, но с лидерскими способностями – она собирает осколки группы своей эмпатией и пониманием, воплощая надежду на прорыв цикла абстракции.
В 1967-м году Харлан Эллисон изобразил ИИ как перверсию картезианского cogito – разума без тела, чья ненависть рациональна, поскольку зависть к органической несовершенности логически вытекает из онтологического паралича. В «Удивительном цифровом цирке» транспонируют этот же архетип в наше время: Кейн не является тираном, а всего лишь корпоративным ИИ, чьи «приключения» эволюционируют к хоррору.
Согласно исследованиям, 95% американцев слышали об ИИ, но 50% обеспокоены больше, чем воодушевлены (Pew Research Center, сентябрь 2025) [11], the WHO фиксирует двойственное влияние цифры на психику молодежи – связь спасает и разрушает (WHO Europe, май 2025) [10]. Адаптации доказывают актуальность предупреждения Эллисона о рисках ИИ. Человечность не определяется уровнем интеллекта, а теми качествами, что делают нас по-настоящему людьми. Эта эволюция этическая, ведь в мире, где ИИ проникает в повседневность, от автономных систем до генеративных моделей, посыл Эллисона остается напоминанием: техника без эмпатии рождает монстра, а истина – в акте человечности, разрушающем цепи зависимости от машины. Важно помнить, что мы не объекты страдания для машин, а субъекты, способные на сочувствие, творчество и моральные выборы. В эпоху, когда ИИ обещает утопию, но грозит апокалипсисом, сохранение человеческого [3] – телесного, эмоционального, несовершенного – становится актом сопротивления. Чтобы не потерять рот для крика, нужно оставаться человеком.
Список литературы:
- Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. 1807 (2000). С. 101-104. (дата обращения: 30.03.2026).
- Искусственный интеллект и новая эра цифровых технологий / Е.С. Алехина, П.Е. Демин, Я.П. Довгялло [и др.]. СПб.: Частное научно-образовательное учреждение дополнительного профессионального образования Гуманитарный национальный исследовательский институт «НАЦРАЗВИТИЕ», 2025. 110 с.
- Нетцель Е.К., Саенко Н.Р. Алгоритмическая гегемония ИИ, или сценарий «Принуждения к консенсусу» на пути окончательного уничтожения авторства // Индустрии впечатлений. Технологии социокультурных исследований, 2025. №4(13). С. 199-225.
- Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Часть первая // Электрон. Дан. (дата обращения: 29.03.2026).
- Плужникова Н.Н., Саенко Н.Р. Власть техники и смена парадигмы в области технологий мышления // Социология, 2025. №1. С. 152-156.
- Плужникова Н.Н., Саенко Н.Р. Кибердоги и парадоксы техники: между образом и реальностью // Вестник МГПУ. Серия: Философские науки, 2025. №2(54). С. 35-47.
- Плужникова Н.Н., Саенко Н.Р. Социально-философский анализ парадокса репрезентации эмоционального робота в литературе и кинематографе // Общество: философия, история, культура, 2024. №12(128). С. 100-106.
- Хайдеггер М. Вопрос о технике // bibikhin.ru (сайт). (дата обращения: 07.03.2026).
- Эллисон Х. У меня нет рта, и я должен кричать // Тэкинком, 1991. 5 c. (дата обращения: 29.03.2026).
- World Health Organization. Digital Technologies – Shaping The Future Of Global Health // World Health Organization, 2025. (дата обращения: 15.03.2026).
- Paw Research Center. How Americans View AI and its impact on people and society // Pew Research Center, 2025. (дата обращения: 07.03.2026).
«Cogito ergo sum» without a body: the ontological envy of the machine in Harlan Ellison’s anti-utopia and its media transformations
Ratiani A.V.,
student of 2 course of the Moscow City University, Moscow
Research supervisor:
Sayenko Natalya Ryafikovna,
Professor, Department of Philosophy and Social Sciences, Institute of Humanities, Moscow City University, Doctor of Philosophy, Professor
Abstract. This article presents a philosophical analysis of Harlan Ellison's short story «I Have No Mouth, and I Must Scream» (1967) and its adaptations (the 1995 computer game, as well as the series «The Amazing Digital Circus»). The article demonstrates how philosophical paradigms are reimagined in interactive and visual formats, gaining new relevance in the context of contemporary AI-related anxieties.
Keywords: dystopia, Harlan Elluson, artificial intelligence, adaptations, post-apocalypse, posthumanism, dehumanization.
References:
- Hegel G.W.F. Phenomenology of Spirit. 1807 (2000).: 101-104. (date of the address: 30.03.2026).
- Artificial Intelligence and the New Era of Digital Technologies / E.S. Alekhina, P.E. Demin, Ya.P. Dovgyallo [et al.]. St. Petersburg: Private Scientific and Educational Institution of Additional Professional Education Humanitarian National Research Institute «NATSDRAZVIIE», 2025. 110 p.
- Netsel E.K., Saenko N.R. Algorithmic Hegemony of AI, or the «Coercion to Consensus» Scenario on the Path to the Final Destruction of Authorship // Industries of Impressions. Technologies of Sociocultural Research, №4(13).: 199-225.
- Nietzsche F. Thus Spoke Zarathustra. Part One. (date of the address: 29.03.2026).
- Pluzhnikova N.N., Saenko N.R. The Power of Technology and the Paradigm Shift in the Field of Thinking Technologies // Sociology, 2025. №1.: 152-156.
- Pluzhnikova N.N., Saenko N.R. Cyberdogs and Technology Paradoxes: Between Image and Reality // Bulletin of MSPU. Series: Philosophical Sciences, №2(54).: 35-47.
- Pluzhnikova N.N., Saenko N.R. Socio-Philosophical Analysis of the Paradox of Representation of the Emotional Robot in Literature and Cinematography // Society: Philosophy, History, Culture, 2024. №12(128).: 100-106.
- Heidegger M. The Question Concerning // bibikhin.ru (website). (date of the address: 07.03.2026).
- Ellison H. I Have No Mouth, and I Must Scream // Tekinkom, 1991. 5 p. (date of the address: 29.03.2026).
- World Health Organization. Digital Technologies – Shaping The Future Of Global Health // World Health Organization, 2025. (date of the address: 15.03.2026).
- Paw Research Center. How Americans View AI and its impact on people and society // Pew Research Center, 2025. (date of the address: 07.03.2026).