Выпуск: №7(89) КОД науки - исследования молодых ученых

Раздел: Исторические и культурологические исследования

Опубликовано: 01 июня 2026

Код уникальной десятичной классификации: 94(47) + 323.1

Автор: Толоконников Кирилл Андреевич

студент 3 курса, Московский городской педагогический университет (МГПУ), г. Москва, e-mail: TolokonnikovKA944@mgpu.ru

Аннотация. В статье исследуется, как еврейская идентичность Льва Троцкого функционировала в советском политическом дискурсе. Автор показывает, что в 1917-1927 годах тема еврейского происхождения Троцкого намеренно замалчивалась в официальной риторике, тогда как после его политического поражения она была целенаправленно инструментализирована как элемент образа врага. Прослеживается связь этой трансформации с общей логикой советской еврейской политики и нарастающим государственным антисемитизмом. Привлекаются источники личного происхождения (автобиография и публицистика Троцкого), партийные документы, а также работы зарубежных и отечественных исследователей. Делается вывод о том, что манипуляция этнической идентичностью являлась устойчивым инструментом советской политической борьбы.

Ключевые слова: Троцкий, еврейская идентичность, советский антисемитизм, политический дискурс, сталинизм, инструментализация идентичности, замалчивание, образ врага.

История советской политики полна примеров, когда факты биографии того или иного деятеля становились оружием – в нужный момент их можно было достать и использовать против него. Еврейское происхождение Льва Троцкого – один из самых ярких таких случаев. При жизни и на вершине власти эта тема в официальном дискурсе фактически не существовала. После падения – стала одним из главных инструментов его дискредитации.

Цель настоящей статьи – проследить, как именно происходила эта трансформация: от замалчивания к инструментализации. В центре внимания не биография Троцкого сама по себе, а то, как его еврейская идентичность конструировалась, скрывалась и использовалась в советском политическом дискурсе. Такой угол зрения в историографии представлен слабо: биографические работы сосредоточены на личности Троцкого [13], [15], [16], исследования советского антисемитизма рассматривают его как общее явление [3], [5], [14], не выделяя кейс Троцкого в качестве самостоятельного предмета анализа. Настоящая работа предлагает соединить оба подхода.

Гипотеза статьи состоит в следующем: замалчивание и последующая инструментализация еврейской идентичности Троцкого не были случайными эпизодами – они отражают устойчивую логику советской национальной политики, описанную Б.Н. Мироновым как «конъюнктурная»: власть использовала этническую принадлежность тогда и так, как это было выгодно политически [5, с. 501].

Теоретическую основу статьи составляют концепция Ю. Слёзкина о евреях как «народе Меркурия» – посредниках и агентах модернизации, занявших особое место в советском проекте [7], – а также концепция Д. Брандербергера о советском национал-большевизме как идеологии, в которой конструирование образа врага по этническому признаку постепенно становилось нормой [12, с. 26-39].

Троцкий о собственной еврейской идентичности

Прежде чем анализировать, как советский дискурс обращался с еврейским происхождением Троцкого, стоит посмотреть, как сам он об этом думал и писал. Материалов достаточно – прежде всего «Моя жизнь» (1930) и эссе «Термидор и антисемитизм» (1937).

В автобиографии Троцкий почти не говорит о своём еврействе. Родившись в еврейской семье на Украине, он с молодости отождествлял себя не с еврейским народом, а с революционным движением. В «Моей жизни» он вспоминает детство в Яновке без акцента на этнической принадлежности; еврейский вопрос появляется лишь эпизодически – как социальная несправедливость, которую революция должна была устранить [10, с. 18-30]. Это было сознательное дистанцирование: Троцкий строил идентичность революционера-интернационалиста, для которого национальность – пережиток, а не самоопределение.

Однако в 1937 году, наблюдая из мексиканской эмиграции за московскими процессами, Троцкий написал эссе «Термидор и антисемитизм» – один из самых честных его текстов. Здесь он прямо говорит о том, что Сталин в борьбе с оппозицией «эксплуатировал антисемитские тенденции в стране» [11]. Троцкий признаёт: советский антисемитизм не исчез после революции, он лишь ушёл в подполье, а теперь был выпущен на волю в новой форме. Евреи, занявшие непропорционально большое место в советской бюрократии, стали удобным козлом отпущения для народного недовольства.

Сам Троцкий до конца воспринимал себя прежде всего как революционера, а не как еврея. Недава точно описывает этот парадокс: на протяжении большей части жизни Троцкий уклонялся от еврейского вопроса, однако неумолимый ход событий в конечном счёте настиг его именно через него [15, с. 5-6]. Это сделало его особенно уязвимым: он отказался от идентичности, которую ему всё равно навязали.

Период замалчивания: 1917-1927

В первое десятилетие советской власти еврейское происхождение Троцкого в официальном дискурсе практически не упоминалось. Это не было случайностью – это была политика.

Большевистская идеология строилась на интернационализме. Национальность объявлялась пережитком буржуазного мышления; классовая принадлежность была важнее этнической. В этих условиях акцентировать еврейское происхождение второго человека в государстве было бы идеологически неприемлемо. Как показывает Брандербергер, в первые полтора десятилетия советской власти интернационалистический и материалистический идеологический курс принципиально исключал апелляцию к этническим маркерам в образах политических героев и лидеров [12, с. 26-39]. Троцкий вписывался в этот канон: он был «товарищ Троцкий», организатор Красной армии – без этнических уточнений.

Вместе с тем за фасадом официального интернационализма бытовой антисемитизм никуда не исчезал. Костырченко документирует, что уже в 1920-е годы в письмах с мест фиксировались антисемитские высказывания, нередко связанные с «засильем евреев» в партийном аппарате [3, с. 47-63]. Миронов дополняет эту картину, показывая, что советская власть в 1920-е вела активную кампанию против антисемитизма – не из идейных соображений, а потому что бытовой антисемитизм угрожал политической стабильности [5, с. 505]. На Украине, по данным Козерода, еврейское население в 1921-1929 годах оказалось под двойным давлением: с одной стороны – официальная защита, с другой – реальная дискриминация на местах [2, с. 12].

Во внутрипартийных дискуссиях этого периода тема еврейства также была табуирована. Резник, исследуя левую оппозицию 1923-1924 годов, показывает, что противники Троцкого атаковали его позиции по вопросам партийной демократии и экономической политики, но не апеллировали к его этническому происхождению [6, с. 55-63]. Баранов в анализе оппозиции на Юге России подтверждает: дискуссия велась в классовых и политических категориях, а не в этнических [1, с. 36]. Само слово «троцкист» ещё не несло антисемитского подтекста.

Таким образом, в 1917-1927 годах действовал негласный запрет: еврейское происхождение Троцкого существовало как биографический факт, известный всем, но публично непроговариваемый. Это и есть замалчивание в точном смысле – не отрицание факта, а его намеренное исключение из дискурса. Кори показывает, что подобная тактика была характерна для советской системы в целом: власть умело управляла тем, что можно и что нельзя говорить об евреях, в зависимости от политической конъюнктуры [14, с. 115].

Перелом: инструментализация после 1927 года

После того как Троцкий проиграл внутрипартийную борьбу и был выслан из СССР в 1929 году, табу начало последовательно сниматься.

Первые сигналы появляются в речи Сталина на объединённом пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в октябре 1927 года. Сталин ещё не говорит о еврейском происхождении Троцкого прямо, однако последовательно выстраивает образ человека, чуждого партии и стране [9, с. 172-180]. Это первый шаг к созданию образа врага – пока без этнического измерения, но с явной логикой «свой/чужой».

В 1930-е годы образ «троцкиста» всё плотнее переплетается с образом еврея. Слоин в анализе советского антифашистского дискурса показывает парадоксальную картину: советская пропаганда, формально осуждая нацистский антисемитизм, одновременно воспроизводила схожие конструкции внутри страны – «враг народа», «космополит», «троцкист» всё чаще оказывались синонимами, за которыми стоял еврейский след [8]. Сам Троцкий в «Термидоре и антисемитизме» фиксирует это: в ходе борьбы с оппозицией антисемитская агитация приняла «совершенно разнузданный характер», а лозунг «бей оппозицию» нередко окрашивался старым лозунгом «бей жидов» [11].

Механизм этой трансформации хорошо описывает Люкс. По его наблюдению, в 1930-е годы Сталин вёл войну на два фронта: против «фашизма» на внешнем фронте и против «троцкизма» на внутреннем, связывая обоих противников с еврейством и тем самым превращая советских евреев в пособников сразу двух врагов [4].

Большой террор 1937-1938 годов стал пиком этой инструментализации. В обвинительных заключениях «троцкизм» фигурировал как почти автоматический маркер предательства. Этническое измерение оставалось имплицитным, но читалось без труда – особенно на фоне списков «врагов народа» с непропорционально большим количеством еврейских фамилий. Дейчер фиксирует, что к концу 1930-х имя Троцкого в советском дискурсе превратилось в символ абсолютного зла, несущий антисемитское измерение, даже если оно никогда не называлось прямо [13, с. 479-500].

Советский антисемитизм как контекст

Описанные трансформации невозможно понять вне общего контекста советской еврейской политики. Миронов убедительно показывает, что эта политика никогда не была последовательной – она менялась вместе с политической конъюнктурой [5, с. 514]. В 1920-е годы, когда евреи были нужны советской власти как образованный административный ресурс, их защищали от бытового антисемитизма. В конце 1930-х образ «троцкиста-вредителя» стал политически удобным, и еврейское происхождение превратилось в отягчающий признак.

Слёзкин объясняет этот парадокс через концепцию «народа Меркурия»: евреи, будучи высокомобильной и образованной группой, оказались незаменимы для советской модернизации – и именно поэтому стали особенно уязвимы, когда власть начала искать виновных в её провалах [7]. Троцкий воплощал этот тип идеально: блестящий интеллектуал, организатор, оратор – и еврей. Его возвышение стало возможным благодаря революционному интернационализму; его падение было оформлено в том числе через этническую стигматизацию.

Брандербергер показывает, что к середине 1930-х советский дискурс всё более смещался в сторону этнически окрашенного русского национализма [12, с. 140-143]. В этой системе координат фигура Троцкого – еврея, эмигранта, критика Сталина – была идеальным «антигероем». Рубинштейн отмечает, что советские пропагандисты использовали его как образ абсолютного врага ещё долго после его гибели в 1940 году [16, с. 198–210].

Примечательно, что антисемитское измерение образа Троцкого оставалось почти всегда имплицитным – советская власть не могла позволить себе открытого антисемитизма, не разрушив собственный интернационалистский миф. Это делало манипуляцию ещё более изощрённой: этнический маркер работал через намёки, умолчания и риторические коды, а не через прямые высказывания. Именно это и называется инструментализацией идентичности в полном смысле слова.

Заключение

Проведённый анализ подтверждает исходную гипотезу: еврейская идентичность Льва Троцкого в советском политическом дискурсе прошла путь от намеренного замалчивания к целенаправленной инструментализации. Эта трансформация следовала внутренней логике советской национальной политики: власть обращалась к этническому фактору тогда и так, как это было политически выгодно [5, с. 501].

На первом этапе (1917-1927) интернационалистская риторика делала любое упоминание еврейского происхождения Троцкого идеологически неуместным. На втором этапе (после 1927 года) образ «еврея-троцкиста» стал устойчивым элементом советского дискурса – имплицитным, но вполне читаемым. Ирония истории состоит в том, что сам Троцкий активно дистанцировался от своей еврейской идентичности – но именно это дистанцирование не спасло его от этнической стигматизации.

Кейс Троцкого важен не только как биографический эпизод. Он показывает, как тоталитарная система умеет хранить компромат – этнический, биографический, любой – и извлекать его в нужный момент. Манипуляция идентичностью как политический инструмент – явление не уникальное для советского опыта, что делает данный случай актуальным для более широких исследований политической культуры и пропаганды.

Список литературы:

1. Баранов А.В. «Троцкистская» оппозиция в контексте консолидации партийно-государственной элиты на Юге России (1923-1924 гг.) // Гуманитарные и юридические исследования, 2019. №1. С. 34-41.
2. Козерод О.В. Євреї України в 1921-1929 рр.: автореф. дис. … д-ра іст. наук: 07.00.01 / Донецький нац. ун-т. Донецьк, 2008. 38 с.
3. Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм. М.: Международные отношения, 2015. 784 с.
4. Люкс Л. Антисемитизм в политике Сталина // Форум новейшей восточноевропейской истории и культуры, 2008. №2. (дата обращения: 01.03.2026).
5. Миронов Б.Н. Конъюнктурная природа советской еврейской политики // Вестник РУДН. Серия: История России, 2024. Т. 23. №4. С. 501-518.
6. Резник А.В. Троцкий и товарищи: левая оппозиция и политическая культура РКП(б), 1923-1924. СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2017. 382 с.
7. Слёзкин Ю. Эра Меркурия: евреи в современном мире. М.: Новое литературное обозрение, 2005. 544 с.
8. Слоин Э. «Кто фашист?» Евреи, нацисты и сталинский антифашизм // Тирош. Труды по иудаике, славистике, ориенталистике. 2021. Вып. 2(6). (дата обращения: 01.03.2026).
9. Сталин И.В. Троцкистская оппозиция прежде и теперь: речь на объединённом пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 23 октября 1927 г. // Сочинения. М.: Госполитиздат, 1949. Т. 10. С. 172-205.
10. Троцкий Л.Д. Моя жизнь: Опыт автобиографии. Берлин: Гранит, 1930. 599 с.
11. Троцкий Л.Д. Термидор и антисемитизм. 1937. Архив Троцкого, папка MS Russ 13 Т-4106. Гарвардский университет, Библиотека Хоутона.
12. Brandenberger D. National Bolshevism: Stalinist Mass Culture and the Formation of Modern Russian National Identity, 1931-1956. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2002. 360 p.
13. Deutscher I. The Prophet Outcast: Trotsky, 1929-1940. London; New York: Oxford University Press, 1963. 543 p.
14. Korey W. The Origins and Development of Soviet Anti-Semitism: An Analysis // Slavic Review, 1972. 31. №1.: 111-135.
15. Nedava J. Trotsky and the Jews. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1972. 279 p.
16. Rubenstein J. Leon Trotsky: A Revolutionary's Life. New Haven; London: Yale University Press, 2011. 272 p.

The jewish identity of Leon Trotsky in soviet discourse: silencing and instrumentalization

Tolokonnikov K.A.,
student of 3 course of the Moscow City University, Moscow

Abstract. The article examines how Leon Trotsky's Jewish identity functioned within Soviet political discourse. The author demonstrates that during 1917-1927 the topic of Trotsky's Jewish origins was deliberately suppressed in official rhetoric, while after his political defeat it was systematically instrumentalized as a component of the enemy image. The study traces this transformation in connection with the broader logic of Soviet Jewish policy and rising state antisemitism. Primary sources include Trotsky's autobiography and journalism, party documents, and works by Russian and foreign scholars. The article concludes that manipulation of ethnic identity was a consistent tool of Soviet political struggle.
Keywords: Trotsky, Jewish identity, Soviet antisemitism, political discourse, Stalinism, instrumentalization of identity, silencing, enemy image.

References:

1. Baranov A.V. «Trotskyist» opposition in the context of consolidation of the party-state elite in southern Russia (1923–1924)] // Gumanitarnyye i yuridicheskiye issledovaniya, 2019. №1.: 34-41.
2. Kozerod O.V. Jews of Ukraine in 1921-1929. Abstract of the dissertation of the doctor of Historical Sciences: 07.00.01 / Donetsk National University. Donetsk: 2008. 38 p.
3. Kostyrchenko G.V. Stalin's Secret Policy. Power and Antisemitism. Moscow: Mezhdunarodnye otnosheniya, 2015. 784 p.
4. Luks L. Antisemitism in Stalin's Policy // Forum noveyshey vostochnoevropeyskoy istorii i kultury, 2008. №2. (date of the address: 01.03.2026).
5. Mironov B.N. The Opportunistic Nature of Soviet Jewish Policy // RUDN Journal of Russian History, 2024. 23. №4.: 501-518.
6. Reznik A.V. Trotsky and Comrades: The Left Opposition and the Political Culture of the RCP(b), 1923-1924]. Petersburg: European University Press, 2017. 382 p.
7. Slezkin Yu. The Jewish Century. Princeton: Princeton University Press, 2004. 438 p.
8. Sloin A. Who Is a Fascist? Jews, Nazis, and Stalinist Antifascism // Tirosh. Trudy po iudaike, slavistike, orientalistike, 2021. Vol. 2(6). (date of the address: 01.03.2026).
9. Stalin I.V. The Trotskyist Opposition Before and Now: speech at the Joint Plenum of the CC and CCC of the VKP(b), October 23, 1927 // Sochineniya. Moscow: Gospolitizdat, 1949. Vol. 10.: 172-205.
10. Trotsky L.D. My Life: An Attempt at an Autobiography. Berlin: Granit, 1930. 599 p.
11. Trotsky L.D. Thermidor and Antisemitism. 1937. Trotsky Archive, folder MS Russ 13 T-4106. Harvard University, Houghton Library.
12. Brandenberger D. National Bolshevism: Stalinist Mass Culture and the Formation of Modern Russian National Identity, 1931-1956. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2002. 360 p.
13. Deutscher I. The Prophet Outcast: Trotsky, 1929-1940. London; New York: Oxford University Press, 1963. 543 p.
14. Korey W. The Origins and Development of Soviet Anti-Semitism: An Analysis // Slavic Review, 1972. 31. №1.: 111-135.
15. Nedava J. Trotsky and the Jews. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1972. 279 p.
16. Rubenstein J. Leon Trotsky: A Revolutionary's Life. New Haven; London: Yale University Press, 2011. 272 p.