Научный руководитель: Шафранская Элеонора Федоровна профессор кафедры русской литературы института гуманитарных наук ГАОУ ВО МГПУ, доктор филологических наук, доцент
Код уникальной десятичной классификации: 82.0

Аннотация. В статье исследуется многозначный образ Ташкента в романе «На солнечной стороне улицы» Дины Рубиной. Город представлен разными гранями: спасительный локус, синоним жизни, криминальный город, потерянный рай, город детства и свободы, многонациональный город.

Ключевые слова: Ташкент, Дина Рубина, роман «На солнечной стороне улицы», современная русская литература.

Первое впечатление читателя формируется с самого начала произведения. Ассоциация, которая закладывается заглавием «На солнечной стороне улицы», – первый аккорд романа Дины Рубиной. Эта незаметная, на первый взгляд, отсылка к джазовой песне «On the sunny side of the street» определяет дальнейшую рецепцию главного героя произведения – Ташкента (см.: [7; 8]). Вообще, влияние музыки на текст – это константа в творчестве Рубиной. С помощью музыки автор определяет интонацию произведения. «Ведь книга должна звучать, понимаете? Это один из секретов настоящей литературы: ее всегда хочется если не пропеть, то продекламировать речитативом. Каждая литературная фраза, как и музыкальная, имеет свою пластику, свой ритм. Вообще, эти материи – музыка и литература – связаны между собой даже более, чем об этом принято говорить. В том числе и жанрово» [6]. Так, в повести «Последний кабан из лесов Понтеведра» автор заимствует не только жанровое своеобразие «испанской сюиты», но и определяет этим подзаголовком его «музыкальную оркестровку» [2, с. 15]. Там местом действа становится дом культуры небольшого городка под Иерусалимом. Сама местность представляется некой сценой для развития «испанских» страстей, где Матнас (дом культуры) – «замок», а коллектив в нем – «светский двор».

Ташкент же в романе «На солнечной стороне улицы» – это и место действия, и предмет рефлексии персонажей, и, как сказано выше, главный герой произведения. Этот роман – воспоминания об ушедшем городе, рассказанные его жителями. Рубина воссоздает его с помощью своих воспоминаний и по памяти респондентов (как безымянных, так и субъективированных). В повествовании присутствует множество микротопонимов (Алайский рынок, парк Тельмана, Шейхантаур и др.) и эндемическая лексика (арык, курпачи, балхана и т.д.). Сам город Ташкент в языковой картине мира автора обрастает ассоциативным рядом («город хлебный», Вавилон, Атлантида, солнечный, родной, многолюдный, многонациональный, преступный, исчезнувший), что сказывается на художественной образности.

В создании образа Ташкента участвует множество точек зрения респондентов рассказчика. В большинстве случаев, это теплые воспоминания, сожаление об ушедшем. Бывают, конечно, исключения. «Да, за последние годы мои земляки успели – особенно те, кто рассматривает родной город на фотографиях своего детства и юности, – умудрились создать очередной миф о такой вот райской земле, текущей… – чем там текла святая земля в Библии? Патокой сладостных воспоминаний?» [5, с. 361]. Эти разные голоса создают некий эффект разрозненности, не единства текста. Словно стоишь на Алайском рынке и слышишь отголоски множества голосов. Но Дина Рубина объединяет их, вплетая в сюжетную канву повествования. Так, библиотекарь Тамара, «царица Тамара» из детства биографического автора [1], оказывается знакома и героине романа Вере Щегловой. Красивая женщина, с изумрудным цветом глаз и черными волосами, но с ужасающим голосом. «И вдруг… Нет, эти кошмарные звуки нельзя было назвать человеческим голосом. Дело было даже не в хрипе порванных от природы связок, а в каком-то дефекте носоглотки, издающей это ужасное гнусавое карканье» [5, с. 64]. «Вера близко стояла и доверчиво наблюдала этот разговор… – кто-то каркал, скрипел…» [5, с. 69]. «Это – девушка? Какой у нее… Да… – поколебавшись, сказал он… – необычный голос… больные связки и… особенность строения носоглотки» [5, с. 70].

Попробуем классифицировать смыслы, заложенные в органике образа города в романе «На солнечной стороне улицы:

  • Ташкент как спасительный локус в военное время: «Представьте, что на некий азиатский город сваливается миллион вшивого, беглого оборванного люда… На вокзал прибывают эшелоны за эшелонами, город уже не принимает. <…> И все-таки горемычные толпы вываливались из поездов и оставались на привокзальной площади, расстилали одеяла на земле и садились, рассаживались целыми семьями в пыли под солнцем» [5, с. 18];
  • Ташкент как синоним жизни: «С того военного лета этот город, эти узбекские дворики с теплой утоптанной землею, эти сквозистые кроны чинар, погруженные в глубину неба, означали для нее больше, чем просто жизнь; все это было жизнью подаренной» [5, с. 22];
  • Ташкент как криминальный город: «А ворья сколько! Вся страна беспризорная, голытьба окаянная сползалась в город хлебный, теплый… Люди говорили: «Самара понаехала!» почему-то считалось, что самарцы – сплошь ворюги… Когда в кинотеатрах стали крутить кино «Багдадский вор», появилась присказка: «Пока смотрел «Багдадский вор», ташкентский вор бумажник спер» [5, с. 19];
  • Ташкент как потерянный рай (Атлантида): «…от Шейхантаура осталась только изразцовая мечеть. Стоит как ворота в никуда – в город, которого нет больше ни на одной карте» [5, с. 26];
  • Ташкент как город детства: «Наверное, человеку свойственна привязанность к местам своего детства и юности. Может, потому, что в них, как в зеркале, как на глади озера, запечатлен твой образ в те годы, когда ты был счастлив» [5, с. 180];
  • Ташкент как город многонациональный (Вавилон): «…Вспоминаю наших соседей – кто на этой маленькой улице только не жил, кого там только не было: по официальной переписи населения в Ташкенте обитали девяносто восемь наций и народностей! Стихийный интернационал, «Ноев ковчег»… Удивить кого-то тем, что ты армянин, айсор, еврей, грек, татарин, уйгур или кореец, было трудно» [5, с. 175];
  • Ташкент как город свободы: «Да нет, в Ташкенте как-то было… легче жить… Мы меньше боялись… Может, солнца было много, а в нем ведь, как теперь выясняется, серотонин содержится, да? – ну, тот гормон, что лечит страх, облегчает сердце…» [5, с. 124].

Все вышеперечисленные смыслы находят свое отражение в живописных полотнах Веры Щегловой, главной героини романа. Экфрасис здесь становится неким итогом всех исканий, попыток изобразить город во всем его многообразии. В творчестве героини Ташкент выступает и как мифологический образ, и как объективная реальность.

Картина «Аския» (с узбекского – состязание в острословии), на которой изображены смеющиеся мужчины, а на ее заднем плане – «кавалькада всадников на полулошадях», интерпретируется творческим сознанием художницы как открытие в участниках иной сущности, отличной от видимой, реальной.

Картина «Сквер революции» показывает сакральное отношение Веры к Ташкенту. В данной серии используются хоть и более спокойные тона, но в картинах все равно преобладает желтый цвет, а странные люди на картинах погружены в «солнечные тени от столетних чинар».

Но этот город уже канул в небытие, пропал, пошел ко дну. Время ташкентского текста – прошедшее, и главной задачей автора и персонажей романа становится фиксация этого феномена в культурном пространстве: ««На солнечной стороне улицы» – это, скорее, путешествие к себе… <…> В поисках утраченного места, в поисках утраченной юности, в поисках утраченного города, потому что мой город – это был Ташкент, это была замечательная цивилизация. Цивилизация, которая ушла на дно, как ушла на дно Атлантида. «И я, как ныряльщик, сейчас ныряю и достаю обломки этой цивилизации, потому что мне кажется, что только в моих силах, вернее, в силах человека, который там вырос и жил, сохранить какие-то остатки этой цивилизации, чтобы она не пропала совсем» [4]», – говорит в интервью Дина Рубина.

А мы, как исследователи, изучаем этот genius loci и тем самым также не даем исчезнуть городу, что остался в памяти его жителей.

The disappeared Tashkent in the novel by Dina Rubina «On sunny side of the street»

Pirverdyan A.G.,
undergraduate of 2 course of the Moscow City University, Moscow

Research supervisor:
Shafranskaya Eleanora Fedorovna,
Professor, Department of Russian Literature, Institute of Humanities of the Moscow City University, Doctor of Philology, Associate Professor

Annotation. In article the multiple-valued image of Tashkent in the novel «On Sunny Side of the Street» by Dina Rubina is investigated. The city is presented by different sides: saving locus, life synonym, criminal city, Paradise Lost, city of the childhood and freedom, multinational city.

Keywords: Tashkent, Dina Rubina, novel «On Sunny Side of the Street», modern Russian literature.