Научный руководитель: Ганиев Журат Валиевич, профессор кафедры русского языка и методики преподавания филологических дисциплин института гуманитарных наук ГАОУ ВО МГПУ, доктор филологических наук, профессор
Код уникальной десятичной классификации: 82–31

Аннотация. Статья посвящена сравнительно-сопоставительному анализу концепта «женщина» и ее роли в славянской ментальности с кавказской. Ментальность есть наивно целостная картина мира, существующая длительное время независимо от конкретных экономических и политических условий, основанная на этнических предрасположениях и исторических традициях, проявляемых в чувстве, разуме и воле каждого члена общества – и всё это на основе общности языка и воспитания.

Ключевые слова: концепт, женщина, славянская ментальность, кавказская ментальность, сопоставление, воспитание девочки.

Менталитет закладывается сызмальства воспитанием в определенной культурной среде. Основа личности закладывается в ребенка родителями, которые дают ему базовые знания об окружающем мире и способах взаимоотношений с ним. По определению немецких философов, основной единицей ментальности является концепт. Как подчеркнул Ю.С. Степанов: «Концепт – основная ячейка культуры в ментальном мире человека». Далее он разъясняет, что концепт – это как бы сгусток культуры в сознании человека, то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека. Обычный человек, не «творец культурных ценностей», сам входит в культуру, а в некоторых случаях и влияет на нее [10, c. 43]. В нашей статье мы рассмотрим концепт «женщина», остановившись подробнее на ее воспитании, становлении, в славянской и кавказской традициях.

При сравнительно-сопоставительном анализе выявляются существенные различия, продиктованные особенностями менталитетов, а также экономическими и социально-историческими факторами.

Как в славянской, так и в кавказской ментальностях детей нужно было обучать (воспитывать) с раннего детства. «Гни деревце, пока гнётся – учи дитя, пока слушается», – гласит одна из старинных русских пословиц, и наши предки следовали ей неукоснительно. Белорусский народ учит, что воспитание не простое дело, это сложный, кропотливый и длительный процесс. Весьма актуальным является традиционный наказ: воспитание детей начинать как можно раньше, с малых лет. «Выхоўвай дзіця як упоперак лаўкі ляжыць». На Кавказе у лезгин есть пословица о том же: «Аял къепинаваз, дана йепинаваз», т. е. ребенка надо воспитывать, пока он в колыбели, а теленка – пока на привязи. Особое внимание уделялось воспитанию девочек. «Воску форму придают, пока он тёплый, а женщин воспитывают смолоду», – гласит кабардинская пословица. Едва ли не с самого рождения девочек начинали готовить к будущей жизни, объясняя их обязанности и «закаляя» их. Недаром на Кавказе говорят: «Воспитывая мальчика, воспитываешь мужчину. Воспитывая девочку, воспитываешь нацию».

У славян главным примером являлась мать, которая приучала дочь правильно умело и быстро справляться с домашними делами, показывала, как правильно держать нить или серп. По мере освоения этих «наук» девочка приобретала определенные навыки и могла помогать матери. Выпас скота, уборка жилища, мытье посуды и вовсе не считались сложными делами, чаще всего с ними справлялись младшие дочери, не задействованные на более ответственной работе. На Руси в семьях было немало детей, а потому старшие сестры нередко присматривали за малышами [6]. Особое место в воспитании детей уделялось творчеству, и женское направление в этом обучении стоит выделить. Славяне верили, что женская энергия – это сила созидания и жизни, что успешно воплощалось в самых разных ремеслах. В 5-7 лет маленькая помощница уже успешно наматывала нити на цевки (специальные берестяные трубочки). В 7 лет девочка получала личную прялку небольшого размера, на которой могла учиться навыкам прядения. В многих уголках Руси с раннего возраста малышки умели чесать шерсть. В украинских семьях, когда девочке исполнилось 7 лет, ей связывали поверх рубашки запаски и называли их «пряли», потому что ребенка начинали учить прясть.

На Кавказе из девочек стремились воспитать хороших хозяек, умелых рукодельниц, умеющих правильно вести себя в обществе. Девочки сызмальства всюду ходили за старшими женщинами в семье, подражая им, пытались выполнять домашние работы и постепенно привыкали к хозяйствованию. Становясь взрослыми, они уже не могли спокойно взирать на беспорядок в доме и торопились его устранить. Девочке давали вязальные спицы или иголку с ниткой, и на досуге она занималась рукоделием. Особенно старательно обучали рукоделию девочек из знатных семей, которых обычно отдавали на воспитание пользующейся доверием семьи благовоспитанной женщине из простого народа. И в наше время, особенно в горных селениях, девочки вяжут чуть ли не с 5 лет. В лезгинских и табасаранских селах девочек приучали к ткацкому делу с малого возраста. До распространения ислама у ингушей девочек учили готовить, шить, правильно вести себя в обществе избранные женщины – «сувнаш», что в переводе обозначает «благородные». Они имели высокий статус в обществе, участвовали в сакральных ритуалах и помогали девушкам подготовиться к браку. Но не стоит думать, что девочки только работали и обучались новым навыкам. Они, как и все в их возрасте, играли и развлекались – этих радостей детей не лишали. Девочек приучали к терпеливости, умению стойко переносить неприятности и лишения, но воспитывали менее строго, чем мальчиков. Однако по сравнению с мальчиками девочки были окружены целым набором запретов и правил этикета. Если подвижные игры и изыскания мальчиков-«исследователей» поощрялись, то девочки должны были постоянно следить за тем, чтобы их одежда (платье) была чистой и целой, что, конечно, сильно ограничивало подвижность, стараться тихо себя вести перед старшими, а лазать по деревьям и скалам считалось совсем не девичьим занятием. На Кавказе от девочек не требовали «ходить по струнке», не запрещали участвовать в подвижных играх, но их с раннего возраста приучали, что «женщина должна знать свое место» [4].

У славян к девичьим относятся некоторые варианты спортивных игр, которые отличались сдержанными движениями, лишены намека на агрессию и противостояния. Так, девочки любили прыгать на одной или обеих ногах, играть сидя на корточках, на доске, прыгать через веревочку, играть с обручем. В играх воспроизводилась женская модель крестьянской жизни, не случайно главными персонажами их были мать, дочь, хозяйка, соседка и т.п. В сюжетах игр отразились народные представления о роли женщины в обществе и семье, согласно которым ее главное предназначение – продолжение рода, заботы о домочадцах и хозяйстве. В игре девочки осваивали все женские занятия: занимались обустройством своего дома, готовили пищу, пряли, шили одежду, стирали, сажали огород и т.д. В таких играх ярко проявлялись характерные для каждой местности особенности хозяйственного и домашнего быта. В ходе игры девочки стремились воспроизвести поведение женщин в минуты труда и отдыха. Так, они приглашали подружек-соседок в гости и сами отправлялись к ним, демонстрируя знание деревенского этикета. Сценки из семейного быта нередко разыгрывали с помощью кукол. В игре-импровизации «дочки-матери» куклы изображали малолетних детей, которых заботливые матери укачивали, распевая колыбельные песни, кормили и поили, шили для них одежду. В других играх каждая кукла изображала определенный персонаж, девочки же двигали их руками и говорили за них. Кукол старались одеть в костюмы в соответствии со статусом, дать им имя [5]. Как видим, через игры девочки моделировали основные занятия будущих женщин.

Большое значение славяне придавали внешнему виду девичьих волос, они считали, что волосы связывают человека с потусторонними мирами, поэтому важные этапы жизни женщины «выражали» различными видами причесок. Волосы с малолетства заплетались в трехлучевую косу, что считалось символом объединения жизненных сил. Косу при этом следовало расположить строго вдоль позвоночника: девушка как бы наполнялась жизненными силами, готовясь к будущему материнству; когда она выходила замуж, следовало уже заплетать две косы, и этому было объяснение: теперь жизненными силами следовало наполнять не только себя, но и будущего ребенка [11]. У украинцев в день свадьбы девушке расплетали косу – символ того, что она уже более не является незамужней девушкой [12].

Непременными атрибутами женской красоты на Кавказе считались также густые длинные черные или каштановые волосы на голове, заплетенные в две косы, извивающиеся по спине и доходящие почти до колен. Как и у славян, здесь не допускалось носить волосы распущенными. Норма этикета – волосы должны были быть туго заплетенными в косы – логически вписывается во все остальное поведение девушки, строго продуманное и взвешенное. Укорочение волос у девушки или женщины (еще хуже – короткая стрижка) считалось оскорблением, даже надругательством. Кавказские девушки тщательно ухаживали за своими волосами – мыли их сывороткой, яйцом, мазали жиром, чтобы блестели. У лезгин девушки с густыми волосами заплетали четыре косы, обычно же носили две. Заплетать одну косу было не принято: считалось, что, если девушка будет ходить с одной косой, она останется одинокой. У кумыков девушки и молодые женщины отпускали на виски длинные локоны, иногда ниже пояса, а на лбу оставляли челку; кайтагские даргинки носили челку до замужества.

Девочки с 5-7 лет носили платья фасонов схожих с платьями молодых женщин, лишь ткань у детей была более пестрой и яркой; с 10-12 лет девушки должны были одеваться и причесываться, как все молодые женщины. Одежда должна была быть закрытой и не привлекать внимания к молодой особе. Адыги ничего не жалеют, чтобы как можно красивее одеть своих дочерей. Они считают, что красивая одежда обязывает девушку вести себя прилично, с достоинством [1].

В славянской ментальности скромность и целомудрие женщин оценивалось не степенью закрытости платья, опиралось не на сокрытие красоты, а на моральные качества, древние родовые устои. У костюма была другая задача – обережная: он не только защищал от холода, ветра или палящих лучей, но и оберегал свою хозяйку от вредоносных энергий [3].

Концепт «женщина», являющийся одним из базовых концептов любой культуры, позволяет изучить не только культуру народа, но и язык. Российский этнограф Я.В. Чеснов писал, что к чеченкам испокон веков предъявлялись особые требования, и их отголоски нашли отражение в языке. В чеченской речи у слова «девушка» нет единственного числа, здесь употребляется лишь множественное – «мехкарий», что буквально значит «все девушки страны». На женщин была возложена ответственность за нравственность целого народа, так что и спрашивали с них строже, чем с мужчин. Их положение в обществе зависело от социального статуса. Наибольшим почетом пользовались матери, «хранительницы огня». Вдовам также выказывали уважение. На особом положении находились незамужние девушки. Предания гласят, что дева в белом одеянии на белом коне сопровождала воинов в древности. Она пускала в противников первую стрелу и она же прекращала бой, лишь сорвав платок с головы [13]. У лезгин и сегодня так: как только замужняя женщина замечает, что в группе мужчин накаляется обстановка, ей стоит только подойти к ним или пройти мимо них так, чтобы они заметили ее присутствие. У ингушей было представление о «благородном молоке»: считалось, что глупая женщина не сможет вскормить достойного потомка, поэтому при выборе жены обращали внимание на умственные способности всех представительниц ее рода. Почтение к женщине воспитывали с малолетства, ведь от нее зависели благополучие и уют в семье. Но и требования к ней были и остаются высокими, что отражено в ингушских пословицах: «Девушка должна быть чиста, как топленое масло», «Портится мужчина – портится семья, портится женщина – портится народ».

Женщина обязана проявлять уважение к мужу, его семье и многочисленным родственникам. Лишь в старости ингушка могла составлять мужу компанию за столом, а до достижения преклонных лет должна была лишь обслуживать его во время трапезы. Историки писали о неравном распределении труда между мужчинами и женщинами в Ингушетии. Однако нужно понимать, что в древности мужчины были вынуждены участвовать в военных походах и не могли уделять должного внимания домашним и полевым работам. Интересно, что «вдова», «разведенная женщина» и «женщина легкого поведения» на ингушском языке обозначаются одним словом – «жийро». Понятно, как тяжело оказаться разведенной или вдовой в патриархальном обществе, где каждый может понять значение статуса «жийро», как ему вздумается [8].

В старину женщинам приходилось нелегко: и работы в поле, и заготовка продуктов на зимнее время, и семейные хлопоты. Но после страды наступало бабье лето – время возвращения летнего тепла, ясных дней ранней осенью и небольшой передышки в женских работах. Это особый период года известен не только на Руси: у чехов и сербов он называется «баби лето», у малороссов – «бабыно лето» и т.п. Эти теплые сентябрьские деньки были коротким временем отдыха для всех женщин – потом они начинали стлать лён, рукодельничать, в общем начинались новые работы (подробнее о традициях бабьего лета и их рефлексии в русской литературе см. в коллективной монографии: [9, с. 52-65]).

В древности у женщин Ингушетии тоже существовал особый праздник – Сесарий Цей. Его отмечали осенью, после окончания основных полевых работ. Женщины всех возрастов целыми селениями уходили в горы, иногда – на несколько дней. Там они выбирали себе царицу, пировали и соревновались в традиционно «мужских» дисциплинах – верховой езде, стрельбе из лука и рукопашном бое. Там матери присматривали умелых невест для своих сыновей, а юные девушки перенимали у старших важные социальные навыки.

Для народов Кавказа характерно представление, что целомудренность женщины – основа не только незыблемости семейных устоев, но и генетической трансмиссии (передачи) здоровья и благополучия семьи, народа и общества в целом. По этой причине все ведущие религии мира требуют от девушки беречь девичью честь. Обязательное требование добрачной невинности девушек не было явлением узколокальным, присущим только народам Дагестана. На этот факт, с некоторыми отступлениями, связанными с более древними представлениями, указывает и известный кавказовед Ю.Ю. Карпов, занимавшийся изучением женского пространства всего Кавказа [7, с. 138-155].

Судя по письменным источникам, еще в дохристианской Руси первые «антиразвратные» ограничения – первый «налог» (денежную или вещевую компенсацию) на девиц, выходивших замуж не невинными, ввела княгиня Ольга в 953 г. Свод житейских правил и наставлений в памятнике русской литературы «Домострой» (XVI в.) акцентирует внимание на семейном воспитании, в том числе останавливается на проблеме непорочности невесты до вступления в брак.

Отметим, что в дореволюционной России охрана целомудрия была даже делом государственным [2, c. 271]. Дагестан, как, впрочем, и многие регионы Кавказа, и в современном мире остается островком, на котором требование непорочности девушки до замужества актуально.

Итак, подводя итоги, можно сказать, что положение женщин на Кавказе было не таким, каким оно предстает в описаниях некоторых авторов (якобы кавказская женщина, и особенно горянка, – существо забитое, не имеющее никаких прав в семье и обществе, униженное всевозможными ограничениями). Это поверхностный взгляд на этикетные установки, принятые в традиционном кавказском обществе. Сфера деятельности кавказской женщины, так же как и славянской, была и остается огромной. Независимой горянку делало и обладание собственным имуществом, которым она обзаводилась, выходя замуж. В качестве кябинного обеспечения (кябин – важнейший аспект института бракосочетания в Исламе. Рекомендуется, чтобы кябин был осуществлен при свидетелях, чтобы о нем было объявлено), приданого, а также в качестве наследственной доли, которая причиталась ей по шариату (шариат – комплекс предписаний, определяющих убеждения, а также формирующих религиозную совесть и нравственные ценности мусульман), горянка получала, как правило, землю. Обладание земельной собственностью и свободное распоряжение ею делало горянку независимой во многих вопросах, касавшихся ее имущественного положения.

Во все времена женщинам посвящались произведения искусства: стихи, музыка, воспевавшие ее красоту, духовность. В традициях славян женщина – символ плодородия, продолжения Рода, именно женский образ закреплен в словах Родина, Земля-Матушка, Мать-Природа! Этот духовный образ женственности сопровождает нас всю жизнь – от утробы матери до утробы земли.

Процесс воспитания девочки и становление ее полноценной женщиной на Кавказе не очень отличались от воспитания у славянских народов. Однако до настоящего времени здесь девочек стремятся воспитать по тем же правилам и устоям, которых предки придерживались веками. Скорее всего, это позволило даже малочисленным народам не ассимилироваться, а сохранить свою самобытность. Немаловажную роль в воспитании девочек играют и религиозные устои.

The concept of «woman» in Slavic and Caucasian culture: a comparison of the role of a woman in the process of her upbringing.

Kerimova S.M.
postgraduate student of the Moscow City University, Moscow

Research supervisor:
Ganiev Zhurat Valievich,
Professor of the Department of the Russian Language and Methods of Teaching Philological Disciplines of the Institute of Humanities of the Moscow City University, Doctor of Philological Sciences, Professor

Annotation. The article is devoted to a comparative analysis of the concept of «woman» and its role in the Slavic mentality with the Caucasian one. Mentality in its features is a naively holistic picture of the world in its guidelines that exists for a long time regardless of specific (constantly changing) economic and political conditions, and moreover is based on ethnic predispositions and historical traditions, manifested in the feeling, mind and will of each individual member of society – and all this is based on the common language and upbringing. With the help of the concept, we can explore the perception of the world in the categories and forms of the native language, which combines the intellectual, volitional and spiritual qualities of the national character in its typical properties and manifestations.
Keywords: concept, woman, Slavic mentality, Caucasian mentality, comparison, girl's, upbringing.