Аннотация. В период Сэнгоку практика сочинения дзисэй выходит за пределы элитарных групп, охватывая более широкий круг лиц, в числе которых уязвимые части населения. Одним из факторов, влияющих на содержание дзисэй, всегда являлись религиозные представления о мире, в связи с чем идеи секты Дзёдо- синсю, получившей значительное распространение в эпоху Сэнгоку, стали проникать в тексты данного жанра. В настоящей статье определены критерии такого влияния и проведён корпусный анализ текстов XV-XVI вв. Продемонстрировано, что амидаистские элементы преобладают преимущественно в стихах монахов Дзёдо-синсю и женщин. Полученные результаты позволяют глубже понять трансформацию жанра дзисэй под воздействием религиозных движений эпохи Сэнгоку.
Ключевые слова: эпоха Сэнгоку, японская поэзия, дзисэй, буддизм, Дзёдо-синсю, икко-икки, предсмертные стихи, эпоха «воюющих провинций».
Период с конца XV века по конец XVI века в историографии Японии принято называть Сэнгокудзидай, что часто переводят как «эпоха сражающихся провинций». Название эпохи во многом отражает геополитическую ситуацию, сложившуюся в стране к XV веку, и закрепившуюся после окончания «смуты годов Онин» в 1477 году. Децентрализация власти достигла своего максимума, при котором высшее военное руководство – сёгунат Асикага, не имел почти никакого влияния на ситуации в провинциях, а местные феодальные князья – сэнгоку даймё являлись практически абсолютными правителями своих земель.
Предпосылками к началу периода Сэнгоку считаются внутренние изменения, происходившие в семье Асикага, члены которой являлись сёгунами с 1338 до 1573 гг. В 1449 г. во главе сёгуната встал Асикага Ёсимаса (1436-1490), став таким образом 8– ым сёгуном династии. Он долгое время не имел детей и был вынужден назначить наследником своего младшего брата – Асикага Ёсими (1439-1491). Однако вскоре его жена родила ему сына, который, по правилам престолонаследования, теперь должен был стать будущим правителем. Увидев в данной ситуации возможность возвысить свой род и себя, главный советник сёгуна (канрэй) Хосокава Кацумото (1430-1473) заявил о своей поддержке кандидатуры младшего брата Ёсимасы, а его соперник и влиятельный даймё Ямана Мототиё (1404-1473) поддержал сына правителя [15, с. 228]. Таким образом оба претендента на пост сёгуна имели серьёзную поддержку со стороны крупных землевладельцев, которые, в свою очередь, имели своих собственных союзников и вассалов. Напряжение между двумя фракциями росло и в 1467 году достигло своей высшей точки, перейдя в фазу вооружённого конфликта, который в исторических хрониках называется Онин-но-ран (Смута годов Онин). Основные боевые действия происходили в столичном городе Киото, что привело к его почти полному разрушению и крупным потерям среди мирного населения. В результате, все находившиеся в столице даймё либо предпочли покинуть город и удалиться в резиденции на своих территориях, либо были убиты в ходе военного конфликта. Эти центробежные настроения привели к распределению политической силы по территории страны, порождая явление, называемое «полицентризмом власти», которое можно определить как наличие в государстве нескольких относительно автономных центров концентрации власти, которые могут проводить собственную политику и иметь собственные вооружённые силы.
Полицентризм власти и, как его следствие, постоянные междоусобные войны привели к появлению так называемого принципа гэкокудзё («низшие свергают высших»). Данный термин отражает сложившуюся тенденцию к межсословной мобильности, при которой большинство вассалов подчиняются сюзеренам исключительно из соображений личной выгоды. При проявлении даймё слабости его подчинённые могли организовать против него заговор, свергнув и заняв его место [5, с. 448-449].
В связи с высокой востребованностью военных сил, множество бывших крестьян брали в руки оружие и получали возможность возвыситься до привилегированного военного сословия. Однако такой социальный лифт имел свои риски, связанные с опасностью ранения или даже смерти. И даже не будучи воином, каждый человек того времени сталкивался с угрозой своей жизни, так как неурожаи приводили к голоду, а проходящие мимо поселений армии могли с лёгкостью их разграбить. Выживание в такое напряжённое время и побуждало людей искать источник уверенности, каковым становилась религия. Эти два фактора позволили самой распространённой на территории Японии XVI века религии – буддизму, прийти к новому витку своей популярности. Появлялись новые школы, старые обретали большее влияние. Одной из таких стала школа Дзёдо-синсю, относившаяся к направлению амидаизма. Её доктрина вобрала в себя всё то, что большинство населения Японии той эпохи хотело от религии.
Описанные социально-политические и религиозные процессы отразились не только на устройстве общества, но и на восприятии и осмыслении человеком смерти. В условиях постоянной угрозы жизни и разрушения устойчивых ориентиров возросла потребность в выражении личных переживаний. Функцию фиксации мыслей, чувств и воспоминаний о собственной личности в ожидании скорой смерти выполняет дневник, понимаемый как «нарративная форма манифестации отдельных мнемических процессов» [6, с. 304]. Способом изъявления стало написание так называемых предсмертных стихов дзисэй (яп. 辞世) – жанра японской литературы, восходящего к китайской поэтической традиции и оформившегося в Японии в качестве самостоятельной литературной формы примерно в VIII веке. Само слово «дзисэй» буквально означает «прощание с миром»: иероглиф 辞 передаёт значение «прощание», «уход», а 世 – «жизнь, «мир».
На протяжении практически восьми вековой истории, предшествующей периоду Сэнгоку, жанр претерпел значительные изменения: менялся как круг авторов, так и их содержание. Изначально дзисэй писались преимущественно монахами и представителями аристократии, которым была доступна письменность, пришедшая вместе с буддизмом из Китая. Уже на раннем этапе развития жанра предсмертные стихи нередко содержали религиозную составляющую. Одной из версий происхождения дзисэй является их связь с буддийской традицией сочинения гатх (стихотворных строф), составленных монахами перед смертью. Подобные тексты писались в целях фиксации момента предсмертного просветления, изъявления последних мыслей и передачи напутствий будущим поколениям.
Однако, с приходом к власти сёгуната в эпоху Камакура, стихи стали распространяться и среди имевших отношение к военному сословию знатных родов, а впоследствии и в рядах других представителей воинов буси. По мнению Й. Хоффмана, «стихи, сочинённые придворной знатью, отличались утончённостью и изысканностью, тогда как стихи воинов были более «мужественными» и часто отражали чувства беззаветной преданности феодальному господину или нации» [16, с. 43].
В связи с этим, наряду с лирическими и созерцательными темами в дзисэй проникают мотивы воинской чести и долга. Если для монашества и аристократии определяющим оставался ортодоксальный буддийский взгляд на мир, где акцент сделан на непостоянстве бытия, законе кармического воздаяния и важности отрешённости от мира, то мировосприятие воина формировалось под воздействием иных религиозных идей, прежде всего дзэн– буддизма, который выдвигал на первый план не созидание и осмысление, а непосредственный экзистенциальный опыт, стойкость, решимость и безоговорочное приятие собственной участи. Подобное мировоззрение продолжает оказывать влияние на содержание предсмертных стихов и в последующий период, однако в условиях социально– политической нестабильности эпохи Сэнгоку оно начинает сосуществовать с другими религиозными формами и способами осмысления смерти. Следует отметить, что китайская поэзия, оказавшая значительное влияние на формирование японской литературной традиции, на протяжении всей своей истории отличалась содержательной глубиной и высокой эмоциональной насыщенностью [4, с. 6].
В данный период происходит переосмысление человеческих ценностей, что находит отражение в расширении тематического диапазона предсмертных стихов. В условиях неутихающих войн и высокой смертности происходила частичная секуляризация общества, и как отмечает С. Цуда, «…в мире, где не боятся ни людей, ни врагов, перестают бояться и силы Будды» [12, с. 570].
Тем не менее, буддийские идеи не исчезают из содержания дзисэй, но меняется их направленность: в поисках духовной опоры особое распространение получает учение Дзёдо-синсю, привлекавшее широкие слои населения своей доступностью. В зависимости от религиозной позиции автора изменяется и содержание предсмертных стихов. В этот период наряду с сохранением традиционных буддийских идей усиливается личностное начало, отражающее внутренний мир и переживания поэта» [7]. При этом, возрастает число дзисэй, в которых прослеживаются амидаистские идеи, связанные с надеждой на обретение покоя и перерождение в Чистой Земле.
Подобные тексты представляют особый интерес, поскольку подобные мотивы являются нетипичными и раннее не были столь частотными. В связи с этим, обращение к конкретным предсмертным стихам позволяет проследить в какой степени и в каких формах находят отражение идеи учения Дзёдо-синсю в текстах дзисэй периода Сэнгоку, а также определить, каким образом они соотносились с другими предсмертными высказываниями той эпохи.
Дзёдо-синсю (Истинная Вера Чистой Земли), основанная монахом Синраном (1173-1263), относилась к направлению буддизма, почитающему Будду Амитабху. Согласно доктрине школы, в «Эпоху Конца Закона», когда мир пришёл в упадок, личные усилия человека не могут помочь ему достичь просветления. Никакие действия не будут достаточными для очищения кармы и перерождения в нирване. На это накладывалось утверждение о том, что у человека нет времени на долгий цикл из множества перерождений. И учение Дзёдо-синсю предлагало выход, обращаясь к «космологии асанкхея». «Согласно её канону, существует неисчислимое количество будд и их земель – «чистых», «нечистых» и «смешанных»» [3, с. 18]. В то время как земля нашего мира является нечистой, на западе существует чистая земля, принадлежащая Будде Амитабхе (Амиде). Этот Будда, достигнув просветления, отрёкся от нирваны и дал обет спасти всё сущее, что искренне верит в него, в своей земле.
На этом факте и построена доктрина школы, согласно которой вера в Будду Амиду и его восхваление обеспечат последователям посмертие в Чистой Земле. Патриархи школы отринули большинство эзотерики и сложной и требовательной ритуалистики, что переориентировало учение с элитарного класса на более низкие сословия, такие как крестьяне, торговцы, ремесленники и пешие воины низших рангов (асигару), которые составляли основу населения страны и были главной аудиторией Истинной Веры Чистой Земли.
Наибольшей популярности Дзёдо– синсю достигло в эпоху Сэнгоку, чему способствовали успешные решения главы центрального храма школы Хонгандзи. Как пишет В.Ю. Климов «Центральной фигурой при изучении движения икко:– икки и школы Истинной Веры Чистой Земли (дзё:досинсю:) является восьмой патриарх Рэннё» [2, с. 2]. Ранее, доктрины познавались монахами из оригинальных текстов, написанных священниками на трудном для понимания низшими слоями населения языке. Никто не стремился просвещать обычных последователей в тонкости учения. Рэннё первым стал распространять учение через письма, написанные простым языком, понятным простолюдинам. Эти письма назывались офуми и зачитывались на собраниях последователей. В них он разъяснял доктрины школы, сообщал о своём отношении к тем или иным событиям в стране. Через них же распространялись новые правила и запреты, вводимые патриархом.
В это же время в стране стало возвращать популярность исконное верование Японцев – синтоизм. Почти в каждой деревне было синтоистское святилище, и люди глубоко почитали местных богов (ками) как покровителей урожая, дома и жизни. Большая часть буддийских сект в Японии отвергали синтоизм и считали поклонение ками недопустимым. Рэннё в свою очередь определял их как проявления Будды Амиды в нашем мире. Такая уважительная позиция патриарха Дзёдо-синсю по отношению к ним привлекала деревенских жителей больше, чем другие буддийские школы Японии.
Как ранее упоминалось, период Сэнгоку являлся крайне нестабильным временем, в которое постоянные междоусобные войны обесценили человеческую жизнь. Крестьяне вынуждены были постоянно опасаться за свою жизнь, борясь не только с голодом из-за больших налогов, но и с мародёрствующими дезертирами из армий дайме. Асигару тоже не были в безопасности, вынужденные по первому же приказу вступить в любое сражение. Женщины не имели свободной воли и зачастую были использованы для заключения выгодных брачных союзов, в которых были фактически заложницами, гарантирующими выполнение условий договора. Для всех перечисленных слоёв населения Дзёдо-синсю являлось тем учением, которое даровало уверенность в том, что хотя бы в загробной жизни они смогут сами определять свою судьбу. Поэтому часто в их предсмертных стихах можно встретить мотивы Истинной Веры Чистой Земли.
В ходе анализа корпуса предсмертных стихов было выявлено, что в 8% дзисэй того периода присутствуют амидаистские идеи. Несмотря на относительно небольшую долю от общего числа стихов, этот показатель всё же является достаточно значимым, поскольку отражает специфику и уникальность данной религиозной традиции.
Примечательно, что значительную долю авторов составляют женщины. С. Цуда подчёркивает, что преобладание женщин как авторов может быть связано с тем, что для данной социальной группы идеи Дзёдо-синсю, ориентированные на спасение через веру в Будду Амиду, оказались более доступными и понятными, по сравнению с идеями дзэн-буддизма [12, с. 572]. Важно также отметить, что, в частности, среди женщин-авторов дзисэй наиболее часто встречаются представители непривилегированных и зависимых слоёв населения, таких как наложницы и служанки. Это позволяет говорить о том, что обращение к идеям школы Чистой Земли делало данное учение особенно важным для тех, кто был уязвим. Значительная часть стихов была написана в условиях насильственной смерти (казни, самоубийства), что может свидетельствовать о желании обрести духовную опору в условиях неизбежности смерти.
Далее представляется необходимым обратиться к анализу конкретных примеров предсмертных стихов. К числу наиболее явных примеров влияния учения Дзёдо– синсю можно отнести дзисэй за авторством Рэннё, 8-го патриарха данной школы:
我死なばいかなる人も皆共に雑業捨てて弥陀を頼めよ (Вага синабаиканарухитомо мина томо ни дзацугё: сутэтэМида о таномэё: Когда я умру, пусть каждый человек вместе со мной отбросит все дурные дела и положится на Амиду).
В данном тексте можно увидеть явный призыв к тому, чтобы «положиться на Амиду». Рэннё прямо отвергает собственные усилия и указывает на единственный путь спасения – веру в обет Амиды. Стих написан незадолго до смерти и стал одним из самых цитируемых в общине Хонгандзи. Помимо Рэннё дзисэй писали и другие настоятели Хонгандзи, например Кё:нё:
散らさじと森辺の里に埋めばや影は昔のままの江の月 (Тирасадзи то морибэ но сато ни умэба я кагэвамукаси но мама но э но цуки: Не хочу, чтобы рассеялось… пусть тень останется прежней – луна над рекой).
Стоит отметить, что несмотря на отсутствие прямого упоминания Амиды, контекст и образ «лунного света» как символа Чистой Земли позволяют трактовать стих как косвенное отражение идей школы Дзёдо– синсю.
Помимо людей, имеющих непосредственное отношение к школе Чистой Земли, дзисэй писали также и миряне. К таковым можно отнести несколько стихов, созданных представителями окружения Араки Мурасигэ. Араки Мурасигэ, был вассалом Ода Нобунага, в 1578 году поднял против него мятеж, который был подавлен. Сам Мурасигэ сумел скрыться, однако, в качестве наказания в 1579 году в Киото, на реке Рокудзёгавара, были казнены 36 его приближённых. Так, амидаистские идеи присутствуют в стихе жены Араки Ёхэя, вассала Араки Мурасигэ:
嘆くべき弥陀の教への誓ひこそ光とともに西へとぞいく (НагэкубэкиМида но осиэ э но тикахи косо хикари то томо ни ниси э то дзоику: Вот обет учения Амиды, о котором стоит вздыхать: вместе со светом идти на Запад).
Здесь присутствует полный набор амидаистских образов: обет тикахи 誓ひ, свет Амиды и движение на запад в Чистую Землю. Подобные образы можно встретить также и у второй дочери Араки Мурасигэ:
露の身の消え残りても何かせん南無阿弥陀仏に助かりぞする (Цую но ми но киэ но коритэ мо наника сэн Наму Амида Буцу ни тасакурадзо суру: Пусть тело-роса исчезнет – что в этом толку? Я спасусь через Наму Амида Буцу).
Произнесение нэмбуцу в момент смерти – самый сильный маркер. Девушка отказывается от классического сожаления о бренности и полностью полагается на «другую силу».
Аналогичные тенденции наблюдаются в дзисэй, написанных казнёнными женщинами из окружения Тоётоми Хидэцугу. Тоётоми Хидэцугу был вассалом и племянником Тоётоми Хидэёси. Однако, в 1595 году дядя обвинил его в готовящемся свержении власти и приказал совершить сэппуку, а жена, дети и наложницы были убиты. Здесь можно увидеть идеи школы Чистой Земли в предсмертном стихе Уэмон– но– цубонэ, наложнице Тоётоми Хидэцугу:
とても行く弥陀の浄土へ急げただ御法の船のさしあはぬ間に (Тотэмо юку Мида но Дзё:до э исогэтадаминори но фунэ но сасиаванума ни: Всё равно иду в Чистую Землю Амиды – спеши, пока корабль Закона не отчалил).
Мотив «корабля Амиды» минори но фунэ 御法の船 является прямым заимствованием из амидаизма, распространённым среди последователей Дзёдо-синсю. Следующий стих принадлежит Хигасидоно, кормилице Тоётоми Хидэцугу:
ありがたや弥陀の誓ひはすぐれけり急ぎて行くや極楽の道 (Аригатая Мида но тика ива сугурэ кэри исогитэ юку я гокураку но мити: Как чудесен обет Амиды! Спешу по пути в Гокураку).
Явное употребление термина Гокураку 極楽 и акцент на обете типично для последователей Дзёдо– синсю в конце эпохи Сэнгоку.
В то же время не все тексты с подобной образностью напрямую соотносятся с амидаистскими идеями. Например, предсмертный стих Такэда Кацуёри, сына Такэда Сингэна и противника Ода Нобунага и Токугава Иэясу:
当たらず雲の月を覆うて西の山々明らかなり (Атарадзукумо но цуки о о:утэниси но ямаяма акирака нари: Когда развеется туманная вуаль… так ясны будут западные горы! [8, с. 90]).
«Западные горы» формально могут намекать на направление Чистой Земли, однако если рассматривать стих в контексте «рассеивание тумана» означает «ясность сознания», данный мотив скорее можно отнести к дзэн– буддийской идее прозрения.
Важно отметить, что наряду с амидаистскими представлениями в предсмертных стихах сохраняется и иная концепция осмысления смерти – дзэн-буддийская. В данных стихах отсутствует обращение к высшей силе, дающей спасение, и акцент делается на отрешенности. К подобному примеру можно отнести дзисэй Ота Докана, вассала дома Уэсуги и основателя замка Эдо: «Когда бы я не ведал, что я мертв, – тогда, наверное, об этой жизни я сожалел бы, покидая мир» [8, с. 78]. Здесь продемонстрирована готовности человека принять свою смерть. Ота подчёркивает, что смерть не вызывает страха у него, поскольку он изначально воспринимает себя как «уже ушедшего». Аналогичные мысли присутствуют в предсмертном стихе Уэсуги Кэнсина, полководца эпохи Сэнгоку: «Ни высшим блаженствам, ни адом уже не прельщаясь, стою, облитый луною, ни облачка на душе!» [8, с. 87]. Автор не страшится смерти, он отринул уже все мирское и готовит простится с миром.
Подобные примеры демонстрируют принципиально иной подход к смерти: если в Дзёдо-синсю акцент делается на надежде на спасение через «другую силу», то в дзэн– буддизме – на внутреннем принятии и ясности сознания.
Обобщая результаты исследования, можно заключить, что влияние буддизма Дзёдо-синсю на содержание дзисэй эпохи Сэнгоку хотя и не было массовым, но оказалось значимым и показательным. Несмотря на относительно небольшое количество стихов, содержащих явные амидаистские мотивы, они представляют собой важный пласт предсмертной поэзии, отражающий религиозные настроения и социальную динамику периода.
Авторами таких дзисэй выступали как непосредственные представители и иерархи школы Дзёдо– синсю (Рэннё, Кё:нё), так и миряне – в первую очередь женщины из семей воинов и представителей низших сословий, оказавшиеся на грани смерти. Содержательно эти тексты характеризуются прямым обращением к Будде Амиде, упоминанием нэмбуцу, обета Амиды и Чистой Земли (Гокураку), а также выражением надежды на спасение через тарики – «другую силу» будды, а не собственные усилия.
В условиях длительной политической нестабильности и постоянной угрозы смерти идеи Дзёдо-синсю предоставляли последователям школы особую духовную опору. Под их влиянием часть предсмертных стихов трансформировалась из традиционного для японской поэзии философского осмысления бренности жизни (мудзё) в своеобразные предсмертные молитвы, основной темой которых являлась надежда на перерождение в Чистой Земле и обретение окончательного покоя.
Таким образом, Дзёдо-синсю способствовала расширению смыслового диапазона жанра дзисэй, привнеся в него мотивы уверенности в спасении и религиозного упования, что особенно ярко проявилось в текстах, созданных в кругу последователей школы в период Сэнгоку.
Список литературы:
- История Японии: учебник для студентов вузов / под ред. Д.В. Стрельцова. М.: Аспект Пресс, 2015. 560 с.
- Климов В.Ю. Краткий обзор письменных источников, посвященных высокомудрому Рэннё // Кюнеровский сборник: материалы восточноазиатских и юго– восточноазиатских исследований. Этнография, фольклор, искусство, история, археология, музееведение. 2008-2010. Вып. 6 / отв. ред. Е.В. Иванова, Д.А. Самсонов; Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН. СПб.: МАЭ РАН, 2010. С. 203-211.
- Козловский Ю.Б. Японский амидаизм в эпоху средневековья // Буддийская философия в средневековой Японии: сб. ст. / отв. ред. Ю.Б. Козловский. М.: Янус-К, 1998. С. 17-29.
- Кондратова Т.И. Литература Китая. М.: Московский городской педагогический университет, 2020. 224 с.
- Сэнсом Дж. Б. Япония: краткая история культуры / пер. с англ. Е.В. Кириллов; науч. ред. А.Б. Никитин. СПб.: Евразия, 1999. 576 с.: ил. (Пилигрим).
- Тивьяева И.В. Структурная организация мнемического нарратива // Сибирский филологический журнал, 2020. №1. С. 303-315.
- Федянина В.А., Болотская К.В. Буддийская традиция и японская поэзия сквозь призму «песен радости» (на материале цикла «Сто строф о временах года» Дзиэна) // Философский журнал, 2023. Т. 16. №4. С. 55-69.
- Чигиринская О.А. Предсмертные стихи самураев: монография / сост., пер. с яп. О.А. Чигиринская. Харьков: Фолио, 2012. 224 с.
- 荒木良雄安土桃山時代文学史. – 東京: 角川書店, 1969. 543 с.
- 高木市之助 日本文学の環境. – 東京: 河出書房, 1938. 190 с. ytn ccskjr
- 中西進 辞世のことば. – 東京: 中央公論新社, 1986. 224 с. (中公新書 ; 824).
- 津田左右吉 文学に現はれたる国民思想の研究. 第2巻 武士文学の時代. – 東京: 岩波書店, 1953. 605 с.
- 辞世千人一首 ウエブ公開版 // livedoor.jp: [сайт]. (дата обращения: 27.12.2025).
- 関ヶ原番外編 ～教如上人の関ヶ原～ // m–com: [сайт]. (дата обращения: 08.03.2026).
- Hall J.W. The Muromachi bakufu // The Cambridge history of Japan. Vol. 3. Medieval Japan / ed. by John Whitney Hall, Marius B. Jansen. Cambridge: Cambridge University Press, 1990.: 228-300.
- Hoffmann Yo. Japanese Death Poems Written by Zen Monks and Haiku Poets on the Verge of Death. Rutland (Vermont): Tuttle Publishing, 1986. 368 p.
The Influence of Jōdo Shinshū Buddhism on the Thematic Content of Jisei (Death Poems) during the Sengoku Period
Korobeinikova K.P.,
bachelor of 4 course of the Moscow City University, Moscow
Timoshin I.O.,
bachelor of 4 course of the Moscow City University, Moscow
Research supervisor:
Prokofev Mikhail Ivanovich,
Senior Lecturer of the Japanese Language Department of the Institute of Foreign Languages of Moscow City University
Abstract. During the Sengoku period, the practice of composing jiseispread beyond elite circles to encompass a wider range of people, including vulnerable sections of the population. Religious views of the world have always been a factor influencing the content of jisei; consequently, the ideas of the Jodo Shinshu sect, which became widespread during the Sengoku period, began to permeate texts of this genre. This article identifies the criteria for such influence and conducts a corpus analysis of texts from the 15th–16th centuries. It demonstrates that Amida Buddhist elements predominate primarily in the poems of Jodo Shinshu monks and women. The findings provide a deeper understanding of the transformation of the jisei genre under the influence of religious movements of the Sengoku period.
Keywords: Sengoku period, japanese poetry, jisei, Buddhism, Jodo– Shinshu, Ikko– ikki, japanese death poems.
References:
- History of Japan: A Textbook for University Students / ed. by D.V. Streltsov. Moscow: Aspekt Press, 2015. 560 p.
- Klimov V.Y. A Brief Review of Written Sources Dedicated to the Venerable Rennyo. In: Kühner Collection: Materials of East Asian and Southeast Asian Studies. Ethnography, Folklore, Art, History, Archaeology, and Museum Studies. 2008- Issue 6. Ed. by E.V. Ivanova, D.A. Samsonov. St. Petersburg: Peter the Great Museum of Anthropology and Ethnography (Kunstkamera), Russian Academy of Sciences, 2010.: 203-211.
- Kozlovsky Y.B. Japanese Amidism in the Medieval Period. In: Buddhist Philosophy in Medieval Japan: Collected Articles. by Yu. B. Kozlovsky. Moscow: Yanus-K, 1998.: 17-29.
- Kondratova T.I. Chinese Literature. Moscow: Moscow City University, 2020. 224 p.
- Sansom G.B. Japan: A Short Cultural History. Translated from English by E.V. Kirillov. Scientific ed. by A.B. Nikitin. St. Petersburg: Eurasia, 1999. 576 p.
- Tivyaeva I.V. Structural Organization of Mnemonic Narrative. Siberian Journal of Philology. 2020. №1.: 303-315.
- Fedianina V, Bolotskaya K. Buddhist tradition and Japanese poetry from the perspective of «Songs of Joy» (based on «One Hundred Verses about the Seasons» by Jien) 2023. Vol. 16. №4.: 55-69.
- Chigirinskaya O.A. Death Poems of the Samurai: Monograph. Compiled and translated from Japanese by O.A. Chigirinskaya. Kharkiv: Folio, 2012. 224 p.
- Araki Y. History of Literature of the Azuchi-Momoyama Period. Tokyo: Kadokawa Shoten, 1969. 543 p.
- Takagi Ichinosuke. The Environment of Japanese Literature. Tokyo: Kawade Shobō, 1938. 190 p.
- Nakanishi S. Words of Death Poems. Tokyo: Chūō Kōron Shinsha, 1986. 224 p. (Chūkō Shinsho; 824).
- Tsuda S. Studies of National Thought as Reflected in Literature. Vol. 2: The Age of Warrior Literature. Tokyo: Iwanami Shoten, 1953. 605 p.
- One Thousand Death Poems in One Hundred Verses: Web Edition. // livedoor.jp: [website]. (date of the address: 27.12.2025).
- Sekigahara Supplement: Reverend Kyōnyo and the Battle of Sekigahara // m–com: [website]. (date of the address: 08.03.2026).
- Hall J.W. The Muromachi bakufu // The Cambridge history of Japan. Vol. 3. Medieval Japan / ed. by John Whitney Hall, Marius B. Jansen. Cambridge: Cambridge University Press, 1990.: 228-300.
- Hoffmann Yo. Japanese Death Poems Written by Zen Monks and Haiku Poets on the Verge of Death. Rutland (Vermont): Tuttle Publishing, 1986. 368 p.