Аннотация: в работе анализируется рассказ Ю.О. Домбровского «Ручка, ножка, огуречик…» в контексте лейтмотивного образа «змеи». Прослеживается эволюция этого символа в творчестве писателя на примере романов «Обезьяна приходит за своим черепом», «Хранитель древностей», «Факультет ненужных вещей» и раскрывается его онтологическое значение.
Ключевые слова: Ю.О. Домбровский, лейтмотив «змеи», проза второй половины XX века.
Художественный мир Ю.О. Домбровского отличается глубинной системностью, выстраиваемой через повторяющиеся мотивы и сквозные образы. Одним из ключевых и, что особенно важно, воспроизводящихся в наиболее крупных текстах писателя элементов этой системы становится образ анималистический, а именно – образ змеи. Исследователи неоднократно обращали внимание на то, как этот архетипический символ возникает на разных уровнях повествования, формируя устойчивую смысловую и сюжетную парадигму. Однако целостного анализа образа змеи, проведенного через призму наиболее значимых произведений Домбровского (в первую очередь романов «Обезьяна приходит за своим черепом», «Хранитель древностей» и «Факультет ненужных вещей») до сих пор предпринято не было. В настоящей работе данный пробел восполняется: образ змеи рассматривается как системообразующий элемент художественного мира писателя именно на материале его ключевых текстов.
В данной работе предлагается рассмотреть лейтмотивный образ «змеи» в творчестве Ю.О. Домбровского как системообразующий элемент его художественного мира, связанный не только с конкретными персонажами или сюжетными ситуациями, но и с авторской онтологией – противопоставлением «прямого» (честного, открытого, человеческого) и полностью противоположного «змеиного» способов существования в мире. Анализ рассказа «Ручка, ножка, огуречик…» (1977) в сопоставлении с романами «Обезьяна приходит за своим черепом» (1949), «Хранитель древностей» (1964) и «Факультет ненужных вещей» (1978) позволяет увидеть эволюцию этого образа: от конкретно-исторического через метафорически-абстрактный к философско-антропологическому – вопросу о том, как и почему человек становится «змеей».
Весной 1978 года Домбровский получил экземпляры романа «Факультет ненужных вещей», опубликованного в Париже издательством YMCA-Press. 29 мая того же года он скончался. Причиной смерти была указана острая кровопотеря, вызванная варикозным расширением вен пищевода и желудка. Обстоятельства смерти Домбровского остаются не до конца выясненными. Существует версия о преследованиях со стороны КГБ и причастности спецслужб к его смерти из-за романа «Факультет ненужных вещей». Согласно этой версии, незадолго до смерти, в апреле 1978 года, писатель был избит группой неизвестных в Центральном доме литераторов.
За год до смерти Юрий Осипович Домбровский написал почти пророческое в отношении своей дальнейшей судьбы произведение – небольшой рассказ «Ручка, ножка, огуречик…». Сюжет рассказа во многом предугадал действительность: бесконечные звонки с угрозами, которые переживает главный герой произведения, имели место и в жизни Домбровского, которого терроризировали из-за «Факультета ненужных вещей», запугивали, чтобы писатель не решился публиковать роман.
Рассказ «Ручка, ножка, огуречик…» был напечатан в первом выпуске неподцензурного литературного и общественно-политического журнала «Поиски» в 1979 году (журнал просуществовал с 1978 по 1980 год и насчитывает всего восемь номеров).
Как было сказано ранее, сюжет рассказа в некотором смысле пророческий: 67-летний писатель после того, как его неопубликованный роман начинает «ходить по рукам», стал получать телефонные угрозы расправой.
В ответ на очередной звонок он вызывает анонимного собеседника на пустырь для выяснения отношений. Знакомая актриса пытается отговорить его, но он все равно идет – и возвращается ни с чем, так никого и не дождавшись. Позже герой едет на дачу к жене. На перроне встречает знакомого книголюба, который оказывается «попутчиком». В дороге он замечает за ним странности – зарождается подозрение. Тем не менее писатель сходит вместе с книголюбом на его станции и приходит в сторожку лесника. Там его уже ждут двое молодых людей. Завязывается драка, в ходе которой герой погибает. Во второй концовке (она дается сразу после избиения и смерти) герой спокойно сходит с электрички и возвращается на дачу к жене.
В завязке рассказа звучит диалог, который проводит четкую линию между героем-рассказчиком и неизвестным антагонистом:
_________________________________
И вдруг пальцем по зеленой бумаге начала старательно выводить что-то продолговатое, закругленное, закрученное, со многими зализами и заходами то туда, то сюда, то вовнутрь, то вне.
– Что это? Змея?
– Почти. Лекало. Линейка для начертания кривых линий. Это он. А вы вот!
– И она быстро – раз-раз-раз! – вывела овал, на овале две черточки внизу, две черточки сверху и над ними кругляшок и на кругляшке много-много мелких, торчащих вверх, и в бока, и вниз черточек – голова, патлы, руки и ноги. Он засмеялся.
– И меня так в детстве учили. Ножка, ручка, огуречик – вот и вышел человечек...
– Да вот, вышел человечек, – улыбнулась она ему прямо в глаза [7, с. 88].
_________________________________
Данный диалог – ключ к пониманию рассказа и, частично, к системе ценностей его автора. Антитеза «прямое» – «кривое» (или, назовем его иначе, «змеиное») – не обыкновенная фигура речи, а онтологический принцип, разделяющий два типа мироустройства, два типа человека. Чтобы понять, в чем разница этих типов, подробнее остановимся на представителях обоих в данном рассказе.
Главный герой сталкивается с телефонными угрозами после издания текста. Реплики угрожающих резкие и размытые, в них нет никакой конкретики, только поток путаной злобы: «Где бы ни был, а достанем. Так что предупреждаем – и последний раз...» или «…мы тебя и на пустыре подстережем. Подожди!» [7, с. 85]. Писатель дает им такую возможность, сам выходит на пустырь и ждет – но никто не приходит. «Кривые» люди в художественной системе Домбровского не способны к открытым конфликтам, им приходится хитрить, потому что сами они жалкие и трусливые, бояться тех, кому угрожают. Их оружие – анонимность, туман, намек. Они не убивают, а заставляют человека убить себя самому, доведя до паранойи. Безликость угрожающих не случайна, в этом заключается их суть. У них нет биографии, нет характера, нет даже голоса, который можно было бы запомнить.
Писатель принадлежит к «прямому, простому» миру. Он дает угрожающим возможность реализовать их обещания. Он готов к открытому столкновению. Но никто не приходит. И в этом ужас его положения: прямая честность сталкивается не с врагом, а с пустотой. Враг есть, но он не воплощен.
«Змеиное» анонимно, трусливо, скрытно, его оружие – туманная угроза и психологическое давление; против него – герой-писатель, честный, готовый встретиться с угрозой лицом к лицу. Эти краткие описания относятся не только к рассказу (как к части художественной системы), но и к другим, более масштабным его работам, то есть – к системе в целом. Для доказательства обратимся к роману «Обезьяна приходит за своим черепом», а также дилогии «Хранитель древностей» и «Факультет ненужных вещей» и постараемся найти те ключевые эпизоды, по которым можно судить о развитии и функциях образа змеи.
Роман Ю.О. Домбровского «Обезьяна приходит за своим черепом» (1949) занимает особое место в отечественной литературе, выделяясь своим философским осмыслением войны. В отличие от многих советских произведений о войне и, в том числе, «лейтенантской прозы», фокусировавшихся на героизме и конкретных военных действиях, роман Домбровского, скорее, тяготеет к европейской антифашистской традиции, где акцент делается на исследовании природы зла и его влияния на человеческую душу. Действие романа разворачивается в неназванной, оккупированной нацистскими войсками, европейской стране. В центре внимания – антропологический институт, во главе которого стоит профессор Леон Мезонье.
Ланэ и Ганка – сотрудники антропологического университета, друзья профессора Мезонье – под давлением нацистов подписывают бумагу об антинаучности трудов профессора, который посвятил всю свою жизнь исследованию происхождения человека. Одна из главных вопросов романа – вопрос о предательстве, и, говоря о нем, Домбровский использует сравнения с змеей в создании портрета:
_________________________________
«Мы жили за сорок километров от города, и когда Ланэ появился там и пришел сначала к матери, а по том к отцу, впервые проползло по почти опустевшим комнатам таинственное и скользкое, как змея, слово «предатель» [4, с. 31] и «Костюм у него был чистый и новый; сорочка даже казалась синеватой и ломкой – так она была накрахмалена; большой, темный галстук, завязанный причудливым узлом, при повороте блестел, как мертвая змея, испуская неясное лиловое сияние» [4, с. 393].
_________________________________
Стоит отметить, что в романе зло воплощено в двух ипостасях: во-первых, метафорическое название романа уже содержит главный образ всего произведения – обезьяну, олицетворяющую собой губительную, животную природу фашизма. В тексте встречается несколько примеров отождествления фашизма с обезьяной. Таковым является одна из ключевых реплик, произнесенная профессором Ланэ, именно о ней в главе «Пролог» вспоминает главный герой: «И вот обезьяна приходит за своим черепом, а три интеллигента сидят и ведут идиотский разговор о Шиллере и Гете – так черт бы подрал, – так сказали вы, – эту дряблую интеллигентскую душонку с ее малокровной кожицей!» [4, с. 42]. Другие образы фашистов также наделены обезьяньими характеристиками, что, следуя логике А.Р. Зайцевой, символизирует «примитив ума и чувства» [9, с. 109]. Во-вторых, это уже названная нами «змея», которая отличается от примитивного насилия своей скользкостью и формальной непричастностью к происходящему вокруг ужасу. В данном романе Домбровский намечает грань между проявлениями зла, и в дальнейшем творчестве, а говоря точнее – в одной реплике героя «Факультета…», мы увидим четкую разницу между ними.
Здесь стоит оговорится, эти слова принадлежат человеку, который провел в заключении около месяца: бывал в карцере, объявлял голодовку, получал синяки вследствие случайных и неслучайных падений; поэтому, сколь бы резкой не была его аналогия, в ней видна часть той системы мировосприятия, о которой мы говорим:
_________________________________
«Кто вы вообще такие? Кто ваши вожди? Чему вы служите? Вот я приду к Гитлеру и спрошу его: «Адольф, зачем ты людей уничтожаешь? Погромы устраиваешь, жидов бьешь, половину человечества истребить сулишь, каких-то чистых и нечистых выдумал». А он ответит мне: «Ты читал мой труд «Майн кампф»? (Прим. автора: внесена в Федеральный список экстремистских материалов) Это же я обещал народу, когда еще не фюрером был, а узником, и с этим я и пришел в мир». И что я отвечу? Только одно: «До чего же ты, фюрер, последователен!» – «Да, – скажет он, – и потому я фюрер, а ты шайзе, говнюк, и иди от меня, говнюк, вон, не мешай мне переделывать мир по-моему». А что ж? Ничего не поделаешь, пойду – он прав. А теперь я вас спрошу: вот над вами висит товарищ Сталин, так знает он, что вы тут его сапогами творите или нет?..» [5, с. 542].
_________________________________
В отличие от Гитлера, который олицетворяет у Домбровского «обезьянье», прямое и последовательное зло, система репрессий воплощает «змеиную» природу – зло неуловимое, скользкое, спрятанное за спинами исполнителей и формальной непричастностью вождя (или реальной непричастностью, в тексте Домбровского Сталин не предстает «кровавым тираном», и становится не ясно, кто на самом деле стоит за тем ужасом и есть ли вообще один ответственный). Именно эта амбивалентность – животная откровенность фашизма и лицемерная «законность» насилия – переводит проблему добра и зла из плоскости социальной в плоскость онтологическую, где нравственный выбор становится вопросом самого бытия.
Сам же образ змеи в «Факультете…» встречается редко: в разговорах о полозе, который стал основой конфликта в «Хранителе…», – здесь это исключительно бытовой контекст – и в эпизоде, когда Зыбин обратил внимание на плакат у входа в музей: «Зыбин этот плакат уже видел. Им были оклеены все стены. Железная перчатка, усаженная шипами, душит змею. Змея извивается, хлещет алая кровь. Алая человеческая, а не змеиная, и железные шипы тоже в крови, и весь плакат, как платок, промок от крови. А надпись: «Ежовая рукавица» [5, с. 185].
В приведенной цитате змея выступает не как реальная угроза, а как метафорический образ врага государства, как следствие – врага народа, которого карательная система, олицетворенная «ежовой рукавицей», уничтожает физически. Ключевой элемент – у змеи человеческая кровь: это означает, что под видом борьбы с абстрактным врагом (шпионом, троцкистом, контрреволюционером и т.д.) уничтожаются живые люди, которые часто не имеют отношения к этим действиям, направленным «…на свержение завоеванной пролетарской революцией власти рабоче-крестьянских Советов и существующего на основании Конституции Р.С.Ф.С.Р. Рабоче-Крестьянского Правительства».
В «Хранителе древностей» образ змеи является ключевым. В местной Алма-атинской газете появляется заметка о гигантском удаве, якобы сбежавшем из зверинца и перезимовавшем в горах Алатау. Потапов (директор музея) сначала подтверждает, что видел змею. Позже выясняется, что заметка вызвала интерес в нацистской Германии. Немецкое консульство в Новосибирске запрашивает подробности. Однако по ходу романа выясняется, что никакого удава не было – Потапов случайно встретил в горах крупного полоза, и из-за страха и преувеличений родилась сенсация. Этой историей через немецкого консула в Новосибирске (по сути, реального шпиона) заинтересовывается нацистское руководство:
_________________________________
– Слова! – тяжело махнул рукой рейхссоветник. И вдруг почувствовал, что его голова зазвенела от бешенства, как от хорошего вина, и весь он вдруг стал легким и приподнятым. – История, мировая обстановка, опасность! Это все, дорогой, не юридические понятия, когда дело идет о жизни человека.
– О жизни врага, – по-настоящему тяжело сказал прокурор. – Мы должны разрубить на теле страны кольца гигантского удава, если голова его еще нам доступна.
– Господи, – сказал рейхссоветник и махнул рукой, – да ведь это же плакат! Красный удав! Это же самый обыкновенный плакат! И наш, и их! Только у нас удав красный, а у них коричневый! Что вы мне суете эти листки под нос? Я сужу по закону, определенному заранее, безлично. Вот и все! [6, с. 349].
_________________________________
В «Хранителе» змея реальна, однако, конечно же, ее метафорическое значение гораздо важнее. Здесь она выступает в роли катализатора следственных мер, запускает механизм, который работает уже по своим, внутренним законам. Важно не то, существует ли удав на самом деле, а то, что в него готовы поверить: газетчик – ради сенсации, немецкий консул – ради донесения начальству, нацистское руководство – ради политического символизма, а советские следователи – ради контроля происходящего в стране перед грядущей войной. Каждый вкладывает в эту змею свой страх, свою выгоду, свою идеологию.
И вот здесь-то и происходит главное: удав перестает быть змеей. Он становится «красным удавом» для одних, «коричневым» – для других, но, в любом случае, оружием. Прокурор в приведенном ранее диалоге требует «разрубить кольца гигантского удава на теле страны», и для него неважно, что удав – это плакат. Плакат убивает не хуже настоящей змеи.
Этот мотив обретает особую глубину, если обратиться к культурной семантике образа змеи, на что обращают внимание Т.А. Богумил и Д.Р. Желонкина в статье «Семантика образа змеи в романе Ю.О. Домбровского «Хранитель древностей». Как отмечают исследователи, он восходит к физиологической особенности змеи – периодическому сбрасыванию кожи. Поэтому удав, умерщвленный в образе полоза, непременно возродится в ином обличье. В азиатской культуре распространен миф о драконоборце, который, уничтожая дракона, сам становится им. Этот сюжет демонстрирует, как победа над злом, пришедшим извне, приводит к взращиванию зла внутри «победившего». Данная легенда нашла свое развитие в пьесе-сказке Е. Шварца «Дракон». Важную для понимания значения образа удава в исследуемом романе мысль высказывает у Шварца Эльза: «Неужели дракон не умер, а, как это бывало с ним часто, обратился в человека? Тогда превратился он на этот раз во множество людей, и вот они убивают меня» [2, с. 337].
Удав в «Хранителе» не просто символ внешней угрозы – он указывает на то, что зло неистребимо, пока оно укоренено в самом человеке, готовом верить, служить и «везти любого, кто возьмет вожжи». И тогда оказывается, что борьба с удавом – это всегда борьба с собственной готовностью стать его частью.
Проведенный анализ позволяет утверждать, что образ змеи в творчестве Ю.О. Домбровского является не случайным анималистическим мотивом, а системообразующим элементом его художественного мира, эволюционирующим от конкретно-исторического к философско-антропологическому. В раннем романе «Обезьяна приходит за своим черепом» змея выступает как метафора предательства, противопоставленная «обезьяньему» – открытому насилию. В «Хранителе древностей» образ змеи достигает своей семиотической полноты: вымышленный удав запускает необратимые следственные механизмы, а политические и идеологические инстанции наполняют его собственными смыслами – «красным» или «коричневым» цветом в зависимости от позиции интерпретатора. Наконец, в «Факультете ненужных вещей» образ змеи редуцируется до плаката – символа государственного врага, чья «человеческая кровь» обнажает подлинную суть репрессивной машины, а сам мотив уходит в подтекст, становясь частью философских рассуждений героев о природе открытого («обезьяньего») и безликого («змеиного») зла.
Опираясь на культурную семантику змеи как существа, способного сбрасывать кожу и возрождаться, писатель создает модель зла, которое невозможно уничтожить раз и навсегда. Именно в «Хранителе» эта идея впервые получает развернутое выражение: удав, которого нет, убивает не хуже настоящего, а борьба с ним лишь множит его ипостаси.
Таким образом, обращение к рассказу 1977 года, написанному за год до трагической гибели автора, оказывается не случайным: «Ручка, ножка, огуречик…» не только предвосхищает обстоятельства смерти Домбровского, но и подводит итог его многолетним размышлениям о природе зла. Противопоставление «прямого» и «кривого», человека, нарисованного из простых геометрических фигур, и змеи – «лекала для начертания кривых линий» – становится окончательным вердиктом писателя.
Список литературы:
- Анцыферова О.Ю. Шекспировский текст Юрия Домбровского // Вестник Пермского университета. Российская и зарубежная филология, 2013. №1(21). (дата обращения: 12.05.2026).
- Богумил Т.А., Желонкина Д.Р. Семантика образа змеи в романе Ю.О. Домбровского «Хранитель древностей» // Педагогическое образование на Алтае, 2025. №1(2025). С. 86-89.
- Демичева Е.С. «Шекспировский текст» в русской литературе второй половины XX-начала XXI вв. Автореф. … дис. канд. филол. наук: 10.01.01 / Демичева Елена Сергеевна. Волгоград: 2009. 190 с.
- Домбровский Ю.О. Обезьяна приходит за своим черепом. М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2024. 440 [8] с.
- Домбровский Ю.О. Факультет ненужных вещей: роман. М.: Синергия, 2000. 522 с.
- Домбровский Ю.О. Хранитель древностей: роман. СПб.: Азбука: Азбука-Аттикус, 2017. 316 с.
- Домбровский Ю.О. Ручка, ножка, огуречик... // Домбровский Ю.О. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 3. М.: Терра, 1992. С. 82-100.
- Дуардович И.К. Ю.О. Домбровский и традиции русской литературы: К проблеме интерпретации романа «Факультет ненужных вещей». Магнитогорск: МаГУ, 2000. 169 с.
- Зайцева А.Р. Концепция истории в антифашистском романе-предостережении Ю. Домбровского «Обезьяна приходит за своим черепом» // Пушкинские чтения, 2015. №XX. (дата обращения: 12.05.2026).
- Сухих С.И. Методология литературоведения: комплексный и системный методы анализа литературы // Вестник ННГУ, 2012. №6-1. (дата обращения: 16.04.2026).
- Шварц Е.Л. «Обыкновенное чудо» и другие пьесы. Санкт-Петербург: Азбука-Аттикус, 2025. 480 с.
Analysis of the Snake Image in the Works of Yu.O. Dombrovsky
Teleshov N.P.,
undergraduate of 1 course of the Moscow City University, Moscow
Abstract: The article analyzes Yury Dombrovsky's short story «Pen, Leg, and Cucumber…» in the context of the leitmotif image of the «snake». It traces the evolution of this symbol in the writer's works, using the novels « The Ape is coming to pick up its Skull», «The Keeper of Antiquities», and «The Faculty of Useless Knowledge», and reveals its ontological significance.
Keywords: Yury Dombrovsky, leitmotif of the «snake», prose of the second half of the 20th century.
References:
- Antsyferova O.Y. Shakespeare's text by Yuri Dombrovsky // Bulletin of the Perm University. Russian and foreign philology, 2013. №1(21). (date of the address: 12.05.2026).
- Bogumil T.A., Zhelonkina D.R. Semantics of the snake image in Yu.O. Dombrovsky's novel «The Curator of Antiquities» // Pedagogical education in Altai, 2025. №1(2025).: 86-89.
- Demicheva E.S. «Shakespeare's text» in Russian literature of the second half of the XX-beginning of the XXI centuries. Abstract of the dissertation of the candidate of philological sciences: 10.01.01 / Demicheva Elena Sergeevna. Volgograd: 190 p.
- Dombrovsky Yu.O. The monkey comes for his skull. Moscow: AST Publishing House: Edited by Elena Shubina, 2024. 440 [8] p.
- Dombrovsky Yu.O. Faculty of unnecessary things: a novel. Moscow: Synergy Publ., 2000. 522 p.
- Dombrovsky Yu.O. The Curator of Antiquities: a novel. St. Petersburg: ABC: ABC-Atticus, 2017. 316 p.
- Dombrovsky Yu.O. Pen, leg, cucumber ... // Dombrovsky Yu.O. Collected works: In 6 volumes Vol. 3. Moscow: Terra, 1992.: 82-100.
- Duardovich I.K. Yu. O. Dombrovsky and the traditions of Russian literature: On the problem of interpretation of the novel «Faculty of unnecessary things». Magnitogorsk: MaGU Publ., 2000. 169 p.
- Zaitseva A.R. The concept of history in the antifascist warning novel by Yu. Dombrovsky's «The Monkey comes for his skull» // Pushkin Readings, 2015. №XX. (date of the address: 12.05.2026).
- Sukhih S.I. Methodology of literary criticism: complex and systematic methods of literature analysis // Bulletin of the National Research University of the Russian Academy of Sciences, 2012. №6-1. (date of the address: 16.04.2026).
- Schwartz E.L. «An Ordinary Miracle» and other plays. St. Petersburg: ABC-Atticus, 2025. 480 p.