Победитель конкурса «КОД науки» в номинации
«Исторические и культурологические исследования» (2026 г.)
Аннотация. В статье рассматривается лингвоаксиологическая составляющая речевого портрета рассказчика в жанре аудиогид. Исследование направлено на выявление специфики трансляции культурных ценностей через гендерно-маркированные голоса в русскоязычном и англоязычном туристическом дискурсе. Эмпирическую базу составили тексты аудиогидов на русском и английском языках, представленные в равной пропорции мужского и женского авторства. В результате исследования установлено, что гендерная принадлежность выступает инструментом ценностного ранжирования информации, влияющим на расстановку смысловых акцентов в повествовании в разных лингвокультурах.
Ключевые слова: аудиогид, речевой портрет, лингвокультурология, лингвоаксиология, туристический дискурс.
Современный этап развития культуры характеризуется активной цифровизацией музейно-выставочной и туристической сферы, где более традиционные и привычные формы получения информации культурологического характера все чаще преобразуются в новые медиаформаты. Кроме того, как отмечает М.Р. Желтухина, такое коммуникативное пространство, рожденное социальными процессами, служит местом для появления и реализации коммуникативных дискурсов [12, с. 86]. В этом ключе, особую значимость приобретает исследование туристического дискурса и, в частности, отдельных его жанров, ярко демонстрирующих вышеупомянутые изменения. Из работ Н.В. Филатовой следует, что в зависимости от канала передачи и восприятия, разнообразные жанры данного типа дискурса делятся на письменные и устные; последние, в свою очередь, включают формы как непосредственного (экскурсия), так и опосредованного общения (аудиогид) [10, с. 79].
В рамках настоящего исследования, более детально будет рассмотрен аудиогид – формат, эволюционировавший из простой аудиозаписи справочного материала в полноценный культурно-просветительский текст и ставший одним из самых востребованных инструментов навигации и получения информации. Однако, несмотря на растущую популярность этого жанра, лингвокультурная специфика аудиогидов остается малоизученной, в частности, в аспекте характеристик автора (он же, в случае авторских маршрутов, диктор), хотя в условиях цифрового посредничества именно он приобретает ключевое значение, становясь единственным каналом коммуникации между объектом культуры и реципиентом, транслируя скрытые смысловые установки и формируя определенную картину восприятия действительности.
Кроме того, интересной в данном контексте представляется проблема гендерной маркированности нарратива. В отечественной лингвистике и культурологии вопросы гендерной специфики дискурса изучаются достаточно активно, однако материал современных цифровых аудиогидов остается на периферии научного внимания. Существующие исследования чаще фокусируются на туристическом дискурсе в целом или на традиционной экскурсионной речи, не учитывая уникальную монологическую природу цифрового гида, в которой отсутствует визуальный контакт с адресатом и прямая обратная связь, что противопоставляется общепринятой модели коммуникации, где, как справедливо отмечает Е.Г. Борисова, предполагается не только передача сообщения, но и получение обратной реакции [7, с. 437]. В сознании слушателя мужской и женский голоса часто ассоциируются с разными архетипическими образами, влияющими на то, какие именно ценности будут поставлены во главу угла при подаче материала. Так, цель данного исследования – выявление специфики трансляции культурных ценностей через гендерно-маркированные голоса в русскоязычных и англоязычных аудиогидах. Материалом исследования послужили тексты 14 аудиогидов по таким городам России, как Санкт-Петербург, Москва, Самара, Пятигорск и Кисловодск, а также 14 гидов по Нью-Йорку, Лос-Анджелесу, Сиэтлу, Майами и Хьюстону. Исследуемый материал представлен в равной пропорции мужского и женского авторства. Кроме того, в корпус работы отбирались аудиогиды, в которых создатель текста и диктор – одно лицо; гиды, отвечающие данному критерию, могут быть найдены на сайте izi.TRAVEL. Это позволяет минимизировать влияние опосредующих факторов и обеспечить чистоту анализа. Также отметим, что условием формирования эмпирической базы стала унификация объектов описания. Преимущественно анализировались аудиогиды, посвященные идентичным культурным локациям в рамках конкретных городов. Подобный методологический ход позволил нивелировать влияние тематического фактора и обеспечить более высокую степень сопоставимости данных.
Для более глубокого понимания гендерных стратегий необходимо прежде всего определить статус самого аудиогида в системе современных культурных коммуникаций. Аудиогид нельзя рассматривать исключительно как техническое средство передачи справочной информации, ведь в лингвокультурологическом ключе это полноценный текст культуры, выполняющий функцию медиатора между материальным объектом наследия и сознанием реципиента. Специфика жанра обусловлена уникальной коммуникативной ситуацией: монологическая речь звучит непосредственно в личном пространстве слушателя, часто через наушники, что создает эффект интимности и доверительности, несвойственным традиционной групповой экскурсии. Это обстоятельство усиливает воздействие слова, превращая рассказчика в главный инструмент интерпретации реальности, где каждое выбранное понятие и интонационный оттенок становятся подсознательными маркерами определенного отношения к культурному объекту.
Вместе с тем, важным представляется выделение аксиосферы, в рамках которой функционирует рассматриваемый жанр. Данный термин ввел М.С. Каган, так, вслед за ученым, под аксиосферой мы понимаем «закономерно сложившуюся в истории культуры систему конкретных форм ценностного отношения человека к миру» [9 с. 55]. В отечественном контексте жанр аудиогид наследует черты сильной просветительской традиции, где музейно-выставочное и городское пространство воспринимается не только как зона досуга, что, например, является одной из основных характеристик западного понимания туристической среды, но и как институт образования и хранения памяти. Таким образом, аксиосферу туристического дискурса можно представить как трехуровневую систему, объединяющую 1) духовно-нравственные, 2) культурно-исторические и 3) природные ценности [8, с. 143]. Однако, наличие этих вполне однозначных ценностей не означает их одинаковой репрезентации. Жанр аудиогид предполагает вариативность подачи, где баланс между констатацией фактов и эмоциональным рассказом может смещаться в зависимости от замысла и, что особенно важно, личности автора. Именно здесь возникает проблема аксиологического распределения: какие ценности выходят на первый план в зависимости от того, кто их озвучивает. Для более глубокого понимания этого вопроса целесообразно обратиться к понятию речевого портрета.
В современной лингвистике речевой портрет рассматривается в том числе как способ реконструкции языковой личности в ее ценностно-смысловом измерении. Языковая личность, воплощенная в тексте, представляет собой многокомпонентную структуру, включающую национальные, социальные, гендерные и другие характеристики. При этом, как отмечают исследователи лингвокультурологического направления, системообразующим элементом этой структуры выступает аксиологический компонент.
Обоснование возможности выявления ценностей через речь базируется на том, что язык – главный инструмент объективации культурных смыслов. Представление культуры в ценностно-смысловом пространстве языка является методологической доминантой лингвокультурологии [1, с. 99], что позволяет говорить о возможности изучения аксиологической составляющей речевого портрета. Ценности становятся значимыми и видимыми в индивидуальных контекстах, отражая как личные предпочтения говорящего, так и широкий культурный фон. Так, М.М. Бахтин замечает, что соотношение общезначимого и индивидуального происходит через взаимное проникновение: индивид выражает общекультурные ценности, адаптируя их под конкретную коммуникативную ситуацию [6, с. 34-35].
В контексте жанра аудиогид, речевой портрет рассказчика формируется под воздействием нескольких факторов. Жанровая специфика задает рамки коммуникации, однако именно язык предоставляет средства для репрезентации ценностных установок. Каждая эпоха и каждая культурная традиция вырабатывают свои способы выражения ценностей на лингвистическом уровне. Это может проявляться через лексику, синтаксические конструкции, модальность и пр. Таким образом, речевой портрет автора и диктора в аудиогиде становится проекцией не только индивидуальных особенностей, но и жанровых ожиданий и представлений о мире. Что же касается гендерного аспекта исследования, речевой портрет позволяет выявить, как именно мужчина- и женщина-рассказчик актуализируют различные ценностные доминанты в рамках одной лингвокультуры и как эти модели трансформируются при переходе к другой.
Мужской нарратив в русскоязычных аудиогидах характеризуется большим, нежели женский, стремлением к объективации информации и конструированию образа компетентного, знающего свою нишу эксперта. Лингвистическим выражением этой позиции служит частое использование безличных конструкций, таких, как «считается, что стиль относится к...» [2]; «городская легенда утверждает, что здание Самарского Театра Оперы и Балета…» [4], и пассивного залога, например, «внутри он был оборудован зимним садом» [5]; «фасад решен в традиционном для модерна стиле» [5]. Все эти приемы смещают фокус с субъекта речи на сам объект или действие, создавая эффект отстраненной достоверности, где автор выступает неким проводником известной истины, факта, который не может быть поставлен под сомнение.
Лексический состав таких текстов насыщен точными датами, а также различными «словами культуры», включающими имена людей, известных в самых широких областях [11, с. 73], например, архитектура, литература, история и пр. Все это вербализует ценность фактологической точности: «Хозяйке пришлось покинуть особняк в марте 1917 г. сразу после Февральской революции. По возвращении из эмиграции именно сюда приезжает В. И. Ленин» [5]; «В это трудно поверить, но их порог переступали Гумилёв, Сологуб, Кузмин, Ахматова, Ходасевич…» [5] и пр. Синтаксис рассказчика-мужчины часто тяготеет к сложным распространенным предложениям, а способы обращения к слушателю носят директивный характер: «Вернитесь обратно к перекрестку с Литейным проспектом. Перейдите Литейный проспект по пешеходному переходу и остановитесь на углу» [5]; «От угла с Невским проспектом пройдите по чётной стороне к дому номер 60» [5]. Такая коммуникативная стратегия устанавливает вертикальную дистанцию между рассказчиком и реципиентом, где гид демонстрирует, что обладает знанием, и транслирует его слушателю.
В противоположность этому, женский нарратив более выражено реализует стратегию субъективации и эмоционального вовлечения. Здесь доминирует активный залог и местоимение «мы», которое включает слушателя в совместное действие: «Сегодня мы с вами отправимся в увлекательное путешествие по историческому центру» [2]; «Объектом нашего с вами внимания сегодня стала улица Саратовская, ныне известная нам как улица Фрунзе» [4]. Таким образом, рассказчик-женщина значительно реже ставит себя в позицию «над» слушателем столь явно, она, в большинстве случаев, старается занять место некоего проводника по выбранному маршруту.
Лексический анализ выявляет преобладание оценочной лексики, прилагательных с эмоциональной окраской – «он очень контрастирует с динамичным и лихорадочным Невским и с официозной и пафосной дворцовой» [5] – и глаголов восприятия, таких, как «почувствуйте» [5], «вслушайтесь» [4], «обратите внимание» [2]. В отличие от мужского императива, женский призыв чаще носит характер рекомендации или приглашения к участию: «Предлагаю потихонечку проследовать по Владимирскому проспекту в сторону Невского проспекта» [5]; «Пока вы проходите на саму площадь, предлагаю прослушать стихотворение Ирины Токмаковой» [2]; «Чтобы наша экскурсия прошла интересно и безопасно, прошу вас соблюдать несколько простых правил» [2]. Все это позволяет создать у слушателя впечатление прогулки со знакомым человеком, нежели культурно-просветительского мероприятия. Закономерно, образ слушателя в такой системе меняется: это не «посетитель», которому нужно дать инструкцию или предоставить услугу, а «друг» или «спутник», которого приглашают разделить эмоциональное переживание. Кроме того, примечательно, что диктор-женщина намного более часто сопровождает фактическое повествование о каком-либо месте или объекте своим личным мнением или же делится своими переживаниями: «Когда мне приходится идти куда-то по Невскому по делам, я сама становлюсь раздраженной и нервной» [5]; «Атмосфера, царящая здесь, меня, честно говоря, напрягает» [2]. Такой прием позволяет рассказчику сократить условную дистанцию с адресатом и, за счет приведения в пример личного опыта, повысить уровень доверия.
Все это, однако, не означает отсутствие упоминания в женских нарративах исторических событий, личностей, дат и пр. Диктор-женщина, когда это уместно, также погружает адресата в культурно-исторический контекст и приводит необходимую фактологическую информацию, но композиционно структура таких высказываний зачастую будет отличаться от высказывания рассказчика-мужчины. Так, повествуя о каком-либо объекте, мужской голос чаще начинает высказывание со связи рассматриваемого предмета с эпохой, оперируя при этом историческим временем. Автор-женщина, напротив, склонна подходить к описанию путем актуализации настоящего времени, создавая более протяженное вступление, а лишь потом приводить данные исторического характера. Кроме того, отметим, что нередко рассказчик-женщина вводит подобную информацию путем включения игрового фрейма, направленного на активизацию воображения адресата: «Итак, мы с вами в самом начале 18 века, предположим, в 1705 году. Города еще нет, он представляет из себя разрозненные слободы…» [5]; «Представим, что пока мы вместе с Пушкиным обедали у Талона и лакомились пирожными, прошло уже лет 50, а то и все 70, и Петербург превратился в полноценный мегаполис» [5]. Так, в аудиогиде по историческому центру Петербурга, диктор-женщина, как и мужчина, предоставляет слушателю запрашиваемые им культурно-исторические факты, но довольно часто более выраженно апеллирует к эмоциям адресата, благодаря чему история и культура преподносятся как нечто более легкое и посильное для восприятия.
Однако, ограничение исследования только русскоязычным материалом не позволяет в полной мере оценить универсальность выявленных закономерностей и отделить общечеловеческие гендерные стереотипы от национальной специфики. Привлечение англоязычного материала для контрастивного анализа помогает выявить некоторые расхождения в аксиологической наполненности гендерно-маркированной речи, обусловленные различиями в культурных кодах и коммуникативных традициях. Если в русскоязычном туристическом дискурсе речевые портреты окрашены более явно выраженной дидактической интонацией, наследующей традиции просветительской лекции, то в англоязычной культуре музейной коммуникации доминирует сервисная модель, где приоритетом является комфорт посетителя и подчеркнутое равенство участников коммуникации. Это накладывает отпечаток на лингвистическое оформление высказываний, однако базовое распределение аксиологических характеристик между мужским и женским нарративом сохраняется.
Мужской типаж в англоязычных аудиогидах, по-прежнему демонстрируя черты своеобразного эксперта, трансформируется и чаще использует стратегии вежливости и модальные глаголы, смягчающие категоричность. Вместо явно императивных конструкций вроде «посмотрите направо», «запомните» и т.д. здесь преобладают косвенные директивные формы: «If you look up, you will see sculptures by Paul Wayland Bartlett» [3]; «Please, note that some rooms of the library are restricted to tourists» [3]. Кроме того, стоит отметить, что рассказчик в англоязычном аудиогиде нередко делает отсылки к элементам массовой культуры или сопровождает свое повествование шутками: «But locals joke that while visiting the library, you can read «between the lions» [3]. Это сокращает условную дистанцию с адресатом и смещает акцент, показывая, что аудиогид для американской аудитории – в первую очередь, услуга предоставления образовательного контента в необычной форме. Лексически такой нарратив, как и в случае русского языка, остается насыщенным фактами, однако синтаксическая структура предложений часто облегчена, что, вероятно, обусловлено международным статусом английского языка. Так, в ценностном плане, во главу угла здесь встает не столько всеобъемлющая передача культурной значимости объекта, сколько доступность для понимания его основной роли.
Речевой портрет автора-женщины в англоязычных гидах также претерпевает некоторые изменения. В целом, примечательно, что в американских аудиогидах граница между мужчиной- и женщиной-рассказчиком, с лингвистической точки зрения, иногда размывается сильнее, чем в русских: как мужские, так и женские голоса могут озвучивать сугубо фактические аспекты истории без заметно отличающейся эмоционализации или, напротив, демонстрировать разнообразный интонационный рисунок речи и насыщенность оценочной лексикой. Все это свидетельствует о большей гендерной нейтральности в профессиональной сфере западной культуры. Тем не менее, тенденция к частому использованию местоимения «we», а также приведению в пример личного опыта или личных переживаний в женском нарративе сохраняется как устойчивая универсалия: «It is a mystery what occurred here, but I feel that it fully encompasses the city as a whole»; «Chinatown is by far one of my favorite spots in New York City» [3].
Таким образом, описание речевого портрета диктора открывает доступ к пониманию аксиологического поля аудиогидa, позволяя выявить, какая именно грань культурного объекта предстает значимой для слушателя. Гендер, в нашем случае, выступает не столько маркером личности автора, сколько инструментом ценностного ранжирования информации.
В русскоязычном аудиогиде речевой портрет диктора-мужчины транслирует модель мира, где приоритет отдается большей документальной достоверности и исторической значимости культурных объектов. Упомянутые лингвистические средства, такие как пассивный залог, безличные конструкции и насыщение текста датами и именами известных деятелей, работают на создание эффекта объективности, независимой от субъективного восприятия. Аксиологический вектор здесь направлен на утверждение незыблемости исторического факта: прошлое подается как завершенная структура, которую необходимо принять и запомнить. Слушателю отводится роль «ученика», воспринимающего знание в вертикальной модели коммуникации. Ценность подобного нарратива заключается в сохранении памяти и передачи канонической версии истории, где эмоциональная оценка довольно часто заменяется интеллектуальным признанием, например, мастерства архитектора или масштаба сооружения. Речевой портрет диктора-женщины в русской лингвокультуре, напротив, выстраивает несколько иную систему, где доминирует ценность личного переживания и сопричастности. История здесь становится значимой не сама по себе, а через связь с настоящим моментом и эмоциями слушателя. Использование местоимения «мы», оценочной лексики и ссылка на личный опыт смещают фокус с объекта на субъект восприятия.
В англоязычном туристическом дискурсе динамика представляется несколько иной, что, вероятно, обусловлено сервисной моделью коммуникации. Рассказчик-мужчина так же опирается на фактологическую точность, однако акцент смещается с демонстрации знания и его передачи на предоставление услуги. История подается не как сводка фактологической информации, а как набор интересных данных, которыми эксперт любезно делится; так, слушатель здесь уже не столько ученик, сколько клиент. Тем не менее, некоторая дистанция между гидом и адресатом сохраняется, но она носит характер профессионального сопровождения, а не наставничества, что акцентирует ценность комфорта и доступности. Женский портрет в английском языке, сохраняя определенные характерные черты на уровне лексики, значительно чаще подчеркивает роль субъективной оценки. Фразы вроде «one of my favorite spots» легитимизируют право слушателя на собственное отношение к месту и собственную интерпретацию.
Важно также отметить, что выявленные аксиологические и лингвистические различия не сопровождаются жесткой тематической сегрегацией. Анализ эмпирического материала показывает, что в современных русскоязычных и англоязычных аудиогидах гендерная принадлежность автора не определяет тематические рамки повествования. И мужские, и женские голоса с относительно равной частотностью озвучивают маршруты различной тематики: исторические, архитектурные, искусствоведческие, биографические и др. Это свидетельствует о том, что в цифровом экскурсионном пространстве традиционные гендерные стереотипы о «мужских» и «женских» темах не получают системного воспроизведения.
Тем не менее, определенная закономерность прослеживается в сегменте детских аудиогидов. Здесь наблюдается тенденция к преобладанию женских голосов, что коррелирует с устойчивым культурным архетипом женщины-наставницы в пространстве детства (воспитатель, учитель). Мужские голоса в детских гидах встречаются реже и чаще ассоциируются с конкретными историческими персонажами. Однако, в аудиогидaх для взрослой аудитории тематическое распределение оказывается практически гендерно-нейтральным.
Так, сопоставление русских и английских материалов позволяет заключить, что гендерная маркированность в аудиогиде универсально влияет на распределение смысловых акцентов, однако степень этого влияния культурно обусловлена. В русскоязычных аудиогидах гендер рассказчика выступает более явно выраженным аксиологическим фильтром, влияющим на расстановку ценностных доминант в повествовании. В англоязычной традиции гендерное различие смягчается общей установкой на сервис и партнерство, где и мужской, и женский голоса работают на создание доступного культурного продукта, лишь варьируя инструменты вовлечения.
Список литературы:
- Алефиренко Н.Ф. Лингвокультурология. Ценностно-смысловое пространство языка: учебное пособие. М.: Флинта, 2010. 224 с.
- Аудиогиды по Москве // izi.TRAVEL (сайт). (дата обращения: 28.03.2026).
- Аудиогиды по Нью-Йорку // izi.TRAVEL (сайт). (дата обращения: 28.03.2026).
- Аудиогиды по Самаре // izi.TRAVEL (сайт). (дата обращения: 28.03.2026).
- Аудиогиды по Санкт-Петербургу // izi.TRAVEL (сайт). (дата обращения: 28.03.2026).
- Бахтин М.М. Собрание сочинений в 7 томах. Том 1. Философская эстетика 1920-х годов. М.: Языки славянской культуры, 955 с.
- Борисова Е.Г. Рекламный дискурс: в чем его особенности? // Медиалингвистика, 2018. Т. 5. №4. С. 436-444.
- Ерофеева И.В., Сумская А.С. Аксиосфера территориальной идентичности в туристическом дискурсе Забайкалья и Урала // Гуманитарный вектор, 2025. Т. 20. №4. С. 138-149.
- Каган М.С. Философская теория ценности. СПб.: Петрополис, 204 с.
- Филатова Н.В. Жанровое пространство туристического дискурса // Вестник Московского государственного гуманитарного университета им. М.А. Шолохова. Филологические науки, 2012. №2. С. 76-82.
- Чупрына О.Г. Прецедентные явления в британской литературе о подростках (лингвокультурологический подход) // Вестник МГПУ. Серия: Филология. Теория языка. Языковое образование, 2014. №3(15). С. 71-79.
- Communicative theatre space in the linguistic and pragmatic paradygm / M.R. Zheltukhina, L.G. Vikulova, S.V. Mikhaylova [et al.] // XLinguae, 2017. Vol. 10. №2.: 85-100.
Linguocultural features of gender-marked narrative in the audioguide genre
Gaptar O.V.,
student of 4 course of the Moscow City University, Moscow
Research supervisor:
Busygina Maryana Vladimirovna,
Associate Professor, Department of English and Linguodidactics, Institute of Foreign Languages, Moscow City University, Candidate of Philology, Associate Professor
Abstract. The article examines the linguo-axiological component of the narrator's speech portrait in the audioguide genre. The study aims to identify the specifics of cultural values transmission through gender-marked voices in Russian and English tourist discourse. The empirical base consists of audioguide texts in the Russian and English languages, presented in equal proportion of male and female authorship. The study reveals that gender serves as a tool for value-based ranking of information, influencing the arrangement of semantic accents in narration in different linguocultures.
Keywords: audioguide, speech portrait, linguoculturology, linguo-axiology, tourist discourse.
References:
- Alefirenko N.F. Linguoculturology. Value-Semantic Space of Language: Textbook. Moscow: Flinta, 2010. 224 p.
- Audioguides to Moscow // izi.TRAVEL (website). (date of the address: 28.03.2026).
- Audioguides to New York // izi.TRAVEL (website). (date of the address: 28.03.2026).
- Audioguides to Samara // izi.TRAVEL (website). (date of the address: 28.03.2026).
- Audioguides to Saint Petersburg // izi.TRAVEL (website). (date of the address: 28.03.2026).
- Bakhtin M.M. Collected Works in 7 Volumes. Volume 1. Philosophical Aesthetics of the 1920s. Moscow: Languages of Slavic Culture, 2003. 955 p.
- Borisova E.G. The Discourse of Advertising: Peculiarities // Medialinguistics, 2018. 5. №4.: 436-444.
- Erofeeva I.V., Sumskaya A.S. The Axiosphere of Territorial Identity in the Tourism Discourse of Transbaikalia and Ural // Humanitarian Vector, 2025. 20. №4.: 138-149.
- Kagan M.S. Philosophical Theory of Value. Saint Petersburg: Petropolis, 1997. 204 p.
- Filatova N.V. Generic Space of Tourist Discourse // Bulletin of the Moscow State Humanities University named after M.A. Sholokhov. Philological Sciences, 2012. №2.: 76-82.
- Chupryna O.G. Culture References in British Teen Books (Linguocultural Approach) // Bulletin of the Moscow City Pedagogical University. Series: Philology. Language Theory. Language Education, 2014. №3(15).: 71-79.
- Communicative theatre space in the linguistic and pragmatic paradygm / M.R. Zheltukhina, L.G. Vikulova, S.V. Mikhaylova [et al.] // XLinguae, 2017. 10. №2.: 85-100.