Аннотация. В статье рассматривается трансформация образа кайдзю как одного из центральных визуальных символов угрозы в японской массовой культуре ХХ-XXI веков на материале современной сенэн-манга. Исследование основано на анализе произведений жанра сенэн-манга, «Атака титанов» Хадзимэ Исаямы и «Кайдзю №8» Наоя Мацумото, с целью выявления особенностей эволюции образа угрозы от внешнего вторжения к более сложным формам внутренней, социальной и гибридной угрозы.
Ключевые слова: сенэн-манга, кайдзю, угроза, трансформация, визуальный символ, культура Японии, «Атака Титанов», «Кайдзю №8».
Целью данной работы является определение особенностей трансформации угрозы в образах кайдзю в современной японской массовой культуре. Актуальность темы объясняется тем, что образ кайдзю, сформировавшийся в японской культуре как метафора внешней катастрофы и послевоенной травмы, в XXI веке сохраняет культурную значимость, но претерпевает значительные изменения. Современная манга, являясь одной из доминирующих форм массового визуального повествования в японской культуре, продолжает использовать устойчивые образы и привносит в них новые смыслы. Японский феномен кайдзю, изначально связанный с опытом внешней катастрофы, в современной сенэн-манга приобретает иное значение, что выражается в смещении основного смыслового вектора в сторону внутреннего, социального и идеологического конфликта. Анализ данной динамики позволяет рассмотреть изменения в способах репрезентации страха и угрозы в культуре Японии XXI века через призму устойчивого фантастического образа.
Объектом исследования выступает образ угрозы в японской фантастике. Предметом исследования является изменение воплощения угрозы через образы кайдзю в современной японской сенэн-манга.
Методологическую базу исследования составляет культурно-исторический анализ и интерпретация визуально-нарративных элементов. В качестве материала были выбраны две сенэн-манга: «Атаки титанов» Хадзимэ Исаямы (выпускалась с 2009 по 2021 гг.) и «Кайдзю №8» Наоя Мацумото (выпускалась с 2020 по 2025 гг.). Обращение к данным произведениям обусловлено несколькими важными факторами. Во-первых, обе манга относят к одной целевой демографической категории — сенэн (яп. 少年, «мальчик», «юноша»). Во-вторых, оба произведения имеют завершенную сюжетную структуру, что позволяет рассматривать их художественный мир и логику как структурно целостную систему. В-третьих, обе манга имеют устойчивую популярность, что позволяет рассматривать их как показательные примеры актуальных тенденций.
Образ кайдзю, начиная с самого его появления в середине ХХ века, занимает уникальное место в японской массовой культуре. Являясь одной из наиболее распространенных форм воплощения фантастической угрозы в культуре Японии, данный образ одновременно сочетает элементы мифологического, научно-фантастического и социального факторов. Сам термин «кайдзю» (怪獣) произошел от сочетания иероглифов «怪» кай – «странный», «загадочный» и «獣» дзю – «животное», «существо», что можно перевести как «странное животное» или «загадочное существо». Данное слово в первую очередь относится к самим гигантским чудовищам, но также служит названием самостоятельного поджанра научной фантастики [4, c. 604-605].
«Важно отметить, что почти в каждой культуре есть какое-либо огромное существо или существа, которые доминируют в ее фольклоре, и вполне естественно, что такой фольклор «заимствуется» для кинематографа». [6, с. 35] Они представляли из себя нечто аномальное, не вписывающее в рамки нормы и часто наделялись отрицательными чертами. Монструозные образы часто также использовались для объяснения аномальных явлений, например, морские чудовища могли стать причиной возникновения бури в море и дальнейшего кораблекрушения. «Но начиная с эпохи модернизма, символическая функция монстра меняется. Монстр стал воплощением всего того, что люди боятся в мире и в них самих. Человек, его страхи стали источником, порождающим монстров. Визуализация и объективизация их в реальности становится способом извлечения внутреннего страха во вне. Дистанцирование от себя самых глубоких и отталкивающих частей самости становится способом очищения и сохранения себя, избавления от страха» [2, c. 83]. «Учитывая то, что образ разрушительного монстра существует с древности, можно утверждать, что японцы в основном отвечали за популяризацию формы и идей, лежащих в основе кайдзю» [6, с. 35].
Первый японский кайдзю появляется в фильме «Годзилла» 1954 года (реж. Исиро Хонда). Именно эта кинокартина формирует канонический образ кайдзю и символ разрушительного монстра. Первое появление Годзиллы – это мрачное и жестокое изображение ядерной катастрофы. «Ранние японские фильмы о Годзилле отождествляют монстра с атомной бомбой, символически повторяя травму и создавая архетип японского ужаса, который объясняет настоящее» [8, с. 1]. Образ Годзиллы как кайдзю используется в качестве метафоры «ядерной тревоги, в том числе базируясь на контексте военной и послевоенной Японии» [10, с. 14]. В первую очередь речь идет о национальной исторической травме японцев – ядерная бомбардировка городов Хиросима и Нагасаки, а также испытание водородной бомбы «Касл Браво», во время которого пострадал экипаж японского рыболовного судна. Несмотря на то, что ядерный нарратив является основной опорой для создания угрозы, в образе также сочетаются и символы, являющиеся олицетворением жестокости самой войны. Таким образом, кайдзю в лице Годзиллы является не просто мистическим и мифологическим, а исторически конкретным символическим выражением страхов и угрозы человечества.
Закрепив модель монстра как исторически обусловленное воплощение катастрофы, картина сформировала устойчивую интерпретационную традицию. Первый фильм и его успех «выделили две четкие области критического дискурса, посвященного фильмам о кайдзю, в контексте наиболее значительных страхов XX и XXI веков» [9, с. 3]: современная ядерная тревога и экологическая тревога. «Вторая область тесно связана с растущей обеспокоенностью по поводу экологического ущерба и тем, как монстры начали воплощать экологические тревоги, как в прямом, так и в переносном смысле» [9, с. 1]. Таким образом, кайдзю изначально функционирует как репрезентация глобальной катастрофической угрозы – сначала ядерной, а затем и экологической. В обеих интерпретациях монстр выступает как внешняя, масштабная и разрушительная сила, вторгающаяся в пространство человеческого мира. Конфликт выстраивается на бинарной модели «человек – чудовище», где угроза находится вне общества, а ее устранение видится исключительно через уничтожение или нейтрализацию.
В современной японской массовой культуре образ угрозы продолжает активно трансформироваться, выходя за пределы кинематографа в область визуально-нарративных форм, которые ориентируются на актуальную, преимущественно подростковую и молодую аудиторию. Одним из ключевых медиумов данной трансформации становится сенэн-манга, в рамках которой фантастическая угроза не только сохраняет свою символическую функцию, но и приобретает новые интерпретации. «Как метажанру сенэну свойственно сплетение множества жанров и сеттингов (хронотопов): научная фантастика, мистика, фэнтези, ужасы, триллер, повседневность, история, киберпанк, постапокалиптика, история, сказка, школа, спорт, музыка и, естественно, приключения» [1, с. 103]. Основная специфика жанра сенэн основана на конкурентной модели взросления и формирования идентичности персонажа. Типичный сюжет произведения сенэн представляет собой цепочку препятствий и сражений на пути героя к своей мечте, в процессе которого персонаж развивается как личность и находит новых союзников и друзей.
В подобных нарративных структурах образ врага перестает быть исключительно внешним антагонистом и становится инструментом внутреннего становления героя. В рамках сенэн-манга трансформация образа кайдзю особенно наглядно реализуется в произведении «Атака титанов» Хэдзимэ Исаямы. Термин «кайдзю» напрямую не употребляется, но огромные человекоподобные титаны функционально наследуют традицию монструозной угрозы, сформированной в японском кинематографе середины ХХ века. Подобно кайдзю из первого фильма, титаны изначально выступают как внешняя и разрушительная сила, которая нарушает мирное человеческое существование. Однако, в отличие от классической модели противостояния «человек – чудовище», которая наиболее характерна для фильмов из франшизы о Годзилле, нарратив, который использует Исаяма в своей манга, постепенно смещает акцент с сугубо внешней угрозы на внутренние механизмы производства насилия и страха.
В начале повествования «Атаки титанов» мир четко структурирован согласно бинарной модели, в которой человечество является жертвой, а титаны – это абсолютные хищники. Подобная система воспроизводит классическую структуру «внешнего вторжения», где чудовище воплощает иррациональный страх уничтожения. Разрушение данной первоначальной модели «человек – чудовище» становится кульминационным этапом трансформации образа угрозы. «По мере развития сюжета произведения титаны утрачивают статус абсолютной внешней инаковости, поскольку выясняется, что правительство стоит за нападениями титанов, и правительство, по определению, и есть настоящий монстр» [7, с. 8]. Соответственно, главный источник монструозности и угрозы мира «Атаки титанов» коренится в самом человечестве – в механизмах государственной пропаганды, идеологической обработке и институциализированного насилия. Таким образом, изначальная кайдзю-модель претерпевает принципиальное смещение: монстр перестает быть исключительно внешним вторжением и превращается в следствие социальных и политических процессов.
Стоит также учитывать и насыщенность манга военными и боевыми сценами, многие из которых являются аллюзией на ключевые травматические события ХХ века, в первую очередь мировые войны. «Страхи и потрясения, присутствующие в «Атаке Титанов», были сформированы в послевоенной культуре Японии» [7, с. 3]. В данном контексте произведение Исаямы более явно перекликается с классическим сюжетом кайдзю-кинематографа, в котором образ чудовища становится формой художественной переработки коллективных страхов и травм. Однако, если в фильме о Годзилле травма преимущественно связана с внешней угрозой в виде ядерной катастрофы, то в «Атаке титанов» она трансформируется в универсальную модель повторяющейся насильственной катастрофы. Таким образом, произведение демонстрирует качественный сдвиг в интерпретации образа угрозы: изначально внешнее вторжение становится внутренним социально-политическим кризисом.
Если в «Атаке титанов» трансформация образа угрозы происходит через политизацию происходящих событий, то в «Кайдзю №8» данный процесс принимает иной вектор. В манга Наоя Мацумото классическая модель кайдзю-угрозы также претерпевает значительную трансформацию. Однако в отличие от «Атаки титанов» в данном произведении происходит не только деконструкция бинарной системы «человек – чудовище», но и попытка интеграции монстра в человеческую идентичность. В результате ключевой темой становится вопрос гибридной идентичности и проблематизация самой границы между человеком и монстром. Мир «Кайдзю №8» построен на классическом кайдзю-нарративе, унаследованном из фильма «Годзилла» (1954), где монстр представляет собой разрушительную неконтролируемую силу. Сюжет манга функционирует в условиях постоянной внешней угрозы: гигантские монстры, которых назвали «кайдзю» регулярно атакуют города Японии, а специализированные военные подразделения занимаются их уничтожением, а также спасением и защитой мирного населения.
Центральным сюжетным поворотом становится превращение главного героя, Хибино Кафка, в разумного кайдзю, способного контролировать данную монструозную силу. Соответственно, герой становится существом, одновременно принадлежащим двум противоборствующим мирам, что ставит под сомнение четкую бинарную оппозицию «человек – чудовище». «Данная метаморфоза поднимает вопрос о том, имеет ли вообще какое-либо реальное значение различие между человеком и кайдзю в мире, который функционирует исключительно на основе их противостояния» [5]. Превращение главного героя в кайдзю, которых он должен уничтожать, но при этом сохранение им человеческого сознания и мотивов действий радикально меняет конфигурацию изначального конфликта. В итоге сам принцип классификации становится проблемным: общество живет благодаря четко очерченной границе, но эта граница оказывается условной.
Хибино Кафка становится воплощением промежуточного состояния, демонстрируя, что наличие монструозной составляющей не обязательно означает утрату человечности, что так важна в том мире, в котором он живет. «Именно здесь «Кайдзю №8» усиливает идею существования между двумя крайностями – человеком и кайдзю – и использует ее, чтобы подчеркнуть нелогичные методы классификации в обществе» [5]. Угроза в данном случае не уничтожается и не вытесняется – она интегрируется в субъект и становится источником его силы. Таким образом, в «Кайдзю № 8» образ угрозы трансформируется в гибридную модель, где монструозное оказывается встроено в само человеческое тело и идентичность. Угроза уже не просто вторгается извне и подлежит уничтожению, она становится внутренним двигателем развития героя и предметом его социальной роли.
В отличие от «Атаки титанов», где монструозное в конечном итоге раскрывается как результат исторической травмы и политического насилия, «Кайдзю № 8» переносит акцент на проблему социальной маркировки и институциональной логики «свой – чужой». Образ кайдзю в произведении Мацумото проходит очередной этап трансформации: от внешней разрушительной силы к гибридной форме существования, размывающей границы идентичности.
Таким образом, анализ двух произведений позволяет проследить принципиальную трансформацию образа угрозы в современной японской сенэн-манга. В «Атаке титанов» Хадзимэ Исаямы образ монстра проходит путь от классической модели внешнего вторжения к раскрытию внутреннего социально-политического механизма насилия. В «Кайдзю №8» Наоя Мацумото происходит деконструкция классической модели «человек – чудовище», что приводит к интеграции монструозности в образ главного героя. Угроза перестает быть исключительно антагонистической и становится элементом личной идентичности персонажа. Сопоставление данных произведений показывает, что современная сенэн-манга переосмысляет традиционный культурный кайдзю-код, унаследованный от кинематографа середины ХХ века. Если классическая модель строилась на образе внешнего катастрофического вторжения, то современные нарративы смещают акцент на внутренние механизмы производства угрозы и на кризис идентичности. В результате образ кайдзю эволюционирует от символа внешнего разрушения к инструменту анализа социальных структур, исторической травмы и границ человеческого. Тем самым воплощение угрозы в современной японской массовой культуре перестает быть однозначным и статичным: оно становится динамической категорией, отражающей изменения в коллективном общественном и культурном сознании.
Список литературы:
- Баушева В.Е. Жанровые особенности современного японского сенэна: магистерская дис. Новосибирск: 2025. 153 с.
- Кривуля Н.Г. Проблемы представления и типологии демонических и монструозных персонажей в анимации // Вестник ВГИК, 2014. №1(19). С. 78-85.
- Хадзимэ И. Атака титанов. В 17 т. / [пер. с яп. Е. Мягков]. М.: Азбука-Аттикус, 2015-2022 г. 440 с.
- Юрова П.А. Жанровая специфика японского кинематографа / Иностранные языки в современном мире: материалы Международной научно-практической студенческой конференции. 15 ноября 2023 года. Ростов-на-Дону: Издательско-полиграфический комплекс Ростовского государственного экономического университета (РИНХ), 2023. 601-606 с. (дата обращения: 25.02.2026).
- A. In Kaiju №8, Giant Monsters Threaten Your Dreams. A. Arter. (дата обращения: 27.02.2026).
- Barr J. The Kaiju Film A Critical Study of Cinema’s Biggest Monsters. North Carolina: McFarland & Company, Inc., Publishers, 262 p.
- Griffis E. Predator vs. Prey: The Human Monstrosity in Attack on Titan. E. Griffis / Ball State University: Digital Literature Review, Vol. 4. 13 p.
- Palluconi J. & Schofield D. The Kaiju as Beholder: Finding Empathy in Godzilla. J. Palluconi & D. Schofield / SCREEN THOUGHT, Vol. 5. №1. 20 p.
- Rawle S. Godzilla at 70: Time for Kaijū Studies. S. Rawle / Humanities, Vol. 13. 145. 22 p.
- Ryfle S. Japan’s favorite Mon-Star The unauthorized Biography of «The Big G». Toronto, Ontario, Canada, 377 p.
- 松本直也 「怪獣八号」16冊 // 東京 株式会社 集英社：少年ジャンプ+ 、2020年 - 2025年.
Transformation of the Kaiju Image from an External Monster to an Internal Threat in Contemporary Japanese Manga
Lobanova P.S.,
student of 4 course of the Moscow City University, Moscow
Abstract. The paper examines the transformation of the kaiju image as one of the key visual symbols of threat in Japanese popular culture of the twentieth and twenty-first centuries, based on the material of contemporary shōnen manga. The study focuses on the analysis of two prominent works of the genre – Attack on Titan by Hajime Isayama and Kaiju No. 8 by Naoya Matsumoto. The research aims to identify the main features of the evolution of the representation of threat in these works, tracing the shift from the motif of external monstrous invasion to more complex forms of internal, social, and hybrid threats.
Keywords: shōnen manga, kaiju, threat, transformation, visual symbol, Japanese culture, Attack on Titan, Kaiju No. 8
References:
- Bausheva V.E. Genre Features of Contemporary Japanese Shōnen: Master’s Thesis. Novosibirsk: 153 p.
- Krivulya N.G. Problems of Presentation and Typology of Demonic and Monstrous Characters in Animation // Vestnik VGIK, №1(19).: 78-85.
- Isayama H. Attack on Titan // Shingeki no Kyojin. Moscow: Azbooka, 2015-2022. 17 Vol. 440 p.
- Yurova P.A. Genre Specificity of Japanese Cinematography // Foreign Languages in the Modern World: Materials of the International Scientific and Practical Student Conference, November 15, 2023. Rostov-on-Don: Publishing and Printing Complex of Rostov State University of Economics (RINH), 2023. Electronic network edition.: 601-606. (date of the address: 25.02.2026).
- A. In Kaiju No. 8, Giant Monsters Threaten Your Dreams. A. Arter. (date of the address: 27.02.2026).
- Barr J. The Kaiju Film A Critical Study of Cinema’s Biggest Monsters. North Carolina: McFarland & Company, Inc., Publishers, 2016. 262 p.
- Griffis E. Predator vs. Prey: The Human Monstrosity in Attack on Titan. E. Griffis / Ball State University: Digital Literature Review, 2017. Vol. 4. 13 p.
- Palluconi J. & Schofield D. The Kaiju as Beholder: Finding Empathy in Godzilla. J. Palluconi & D. Schofield / SCREEN THOUGHT, 2021. Vol. 5. №1. 20 p.
- Rawle S. Godzilla at 70: Time for Kaijū Studies. S. Rawle / Humanities, 2024. Vol. 13. 145. 22 p.
- Ryfle S. Japan’s favorite Mon-Star The unauthorized Biography of «The Big G». Toronto, Ontario, Canada, 1998. 377 p.
- Matsumoto, N. Kaiju №8 // Kaijuu 8-gō Tokyo: Shueisha, 2020-2025. 16 Vol. (Shonen Jump+).