Аннотация. На примере поэтессы Зинаиды Гиппиус в статье показано, насколько активно отреагировало российское общественное мнение на Корниловский мятеж, который являлся частью Великой российской революции 1917 года. В ходе анализа очерков и дневников поэтессы, автор доказывает, что среди отечественной интеллигенции бытовало мнение о том, что так называемый «Корниловский мятеж» – это провокация А. Ф. Керенского, которая помогла большевикам прийти к власти.
Ключевые слова: Корниловский мятеж, Великая российская революция, интеллигенция, А.Ф. Керенский, Л.Г. Корнилов, источники личного происхождения.
В последние десятилетия изучение событий Великой российской революции 1917 года заметно активизировалось. Корниловский мятеж, свершившийся в конце августа 1917 года – одно из самых запутанных и противоречивых событий революционного процесса. Каков характер этих событий? Каковы были мотивы Лавра Георгиевича? Благородное стремление генерала Л.Г. Корнилова не допустить анархию, восстановить дисциплину в армии и подавить растущее влияние большевиков или личные амбиции и стремление установить единоличную диктатуру – вопрос, на который нет однозначного ответа в исторической науке до сих пор.
Зинаида Николаевна Гиппиус – поэтесса и литературный критик, одна из родоначальников символизма, современник событий первой российской революции, Великой российской революции и Гражданской войны. При анализе её статей, очерков и воспоминаний важно знать её общественно-политическую позицию. Так, З.Н. Гиппиус вместе со своим мужем Д.С. Мережковским были яростными противниками самодержавия, выступали против консервативного государственного устройства Российской империи. В то же время к Октябрю 1917 года Гиппиус отнеслась с непримиримой враждебностью, что подтверждается в «Последних стихах. 1914-1918» и «Петербургских дневниках» [1], [2], [3].
Вопрос о сущности Корниловского мятежа сильно беспокоил Зинаиду Николаевну, в этом мы убеждаемся при анализе очерка «Шесть вопросов» из сборника «Чего не было и что было. Неизвестная проза 1926-1930 годов», который был написан спустя десять лет после интересующих нас событий. Она задает вопросы А.Ф. Керенскому, председателю Временного правительства, которые позволили бы, по её мнению, ей и всему народу добраться до истины. «Средняя интеллигенция», о которой пишет Гиппиус, действительно восприняла телеграммы из Ставки с глубоким недоумением. Публицистика тех дней пестрела схожими оценками. Редактор газеты «Русская воля» А.А. Филиппов открыто обвинял правительство в сознательной дезинформации, указывая, что войска двигались к столице по прямому согласованию с военным министерством для подавления ожидаемого большевистского восстания. Даже в либеральном органе «Речь», традиционно поддерживавшем Керенского, звучали голоса о недопустимости называть «изменником» Верховного главнокомандующего, который еще вчера считался спасителем революции. Этот консенсус мнений подтверждает правоту Зинаиды Николаевны: для образованного слоя общества корниловщина выглядела не как контрреволюционный бунт, а как грязная политическая интрига власти против армии [2], [3].
З.Н. Гиппиус знала, что общественность может не понять, зачем снова поднимать вопросы событий десятилетней давности, ведь Л.Г. Корнилов уже убит, и его прах «развеян большевиками по ветру» [3].
Она писала о том, что не задавала бы такие вопросы, если бы Керенский мыслил такими категориями как «судьба» и «железная необходимость» истории, но он убежден, что именно люди – творцы истории. А раз он так думает, значит понимает важность анализа событий прошлого, это «человечески-необходимое» дело [3].
В самом начале очерка «Шесть вопросов» З.Н. Гиппиус ссылается на ранее написанные заметки по поводу Корниловского мятежа: «Та версия, которая дана этому «делу» в моем тогдашнем Дневнике (журн. «Новый Корабль» №3), принималась всем кругом средней интеллигенции; однако остаются и там темные места, странные психологические загадки…» Поэтесса подчеркивает, что то видение событий, которое она выразила тогда, разделялось многими представителями интеллигенции [2], [3].
В своих «Дневниках» З.Н. Гиппиус пишет о том, что вся суть событий в том, что Александр Керенский, будучи человеком эмоциональным, безосновательно и нелогично поступил в происходящих событиях. Единственным основанием, по которому он решается направить войска на Корнилова, стала телеграфная связь с Л.Г. Корниловым: А.Ф. Керенский, заявив, что рядом с ним стоит В. Львов (в то время как такого не было на самом деле) «запросил Корнилова: «подтверждает ли он то, что говорит от него приехавший и стоящий перед проводом Львов». Когда выползла лента с совершенно покойным «да» – Керенский бросил все, отскочил назад, к министрам, уже в полной истерике, с криками об «измене», о «мятеже», о том, что немедленно он смещает Корнилова и дает приказ о его аресте в Ставке». Важно отметить технический нюанс этой роковой беседы. Прямой провод работал по принципу эстафетной передачи: слова диктующего записывал телеграфист-приемщик и зачитывал их адресату. Корнилов, отвечая лаконичным «да», подтверждал лишь готовность принять главу правительства в Могилеве для личных переговоров, как того требовал протокол безопасности. Он физически не мог знать контекста ультимативных требований, которые Львов транслировал от имени Керенского ранее. Таким образом, поэтесса абсолютно точно диагностирует психологическую природу катастрофы: Керенскому нужен был формальный повод для ареста конкурента, и двусмысленность телеграфной ленты стала идеальным инструментом для фабрикации дела об «измене» [1], [2], [3], [4].
Поэтесса допускает, что она может не знать многих фактов, и по этой причине не делает многих выводов, каковы бы могла сделать, а ссылается только на точно известные сведения. «Я пытаюсь слепить из кусочков действительности образ того, что произошло на самом деле» – пишет Гиппиус.
Поэтесса уверена, что суть событий была ясна уже через 2-3 часа, ведь «…лопнул нарыв вражды Керенского к Корнилову (не обратно)… нападающая сторона Керенский, а не Корнилов. И … что сейчас перетянет Керенский, а не Корнилов, не ожидавший прямого удара» [2], [3], [6].
Этот вывод поэтесса написала в самом начале «Дневников» и его разделяли многие современники-представители интеллигенции, по мнению самой Зинаиды Николаевны. Далее же З.Н. Гиппиус приводит развернутую аргументацию своих выводов. Среди них, например, аргумент в пользу того, что солдаты, которых А.Ф. Керенский назвал мятежными полками, шли защищать как раз-таки Временное правительство. И здесь «…не нужно быть ни особенным психологом, ни политиком, а довольно иметь здравое соображение, чтобы, зная детально все предыдущее со всеми действующими лицами, – догадаться: эти дивизии, по всем признакам, шли в Петербург с ведома Керенского, быть может даже по его условию с Корниловым через Савинкова (который только что ездил в Ставку)». Поэтесса аргументирует тем, что на очереди были меры, предложенные Корниловым, их Керенский уже планировал утвердить, а это означало отправку войск с фронта. Также в Петрограде ожидался большевистский бунт, причем ежедневно, и это само собой разумело войска с фронта, ведь Керенский знал о росте большевистских настроений в столице [2], [3], [5], [6].
Более того, Гиппиус пишет, что под городком Луга, дивизии Л.Г. Корнилова и А.Ф. Керенского встретились и остановились друг напротив друга. «Помня уроки агитаторов на фронте, что «с врагом надо брататься», принялись и тут жадно брататься». Отряд Л.Г. Корнилова вообще шёл «защищать Временное Правительство», и тут они встретились с «врагом», который идет также защищать его. Трагическим символом краха этой попытки стала судьба командира 3-го конного корпуса генерала Александра Крымова. Направленный Корниловым для занятия Петрограда, он столкнулся с глухим неповиновением солдат, одурманенных антивоенной пропагандой. Прибыв 31 августа (13 сентября) в Зимний дворец по вызову Керенского, Крымов осознал масштаб провокации и полную изоляцию офицерства. После тяжелого разговора с премьер-министром, обвинившим его в государственной измене, генерал вернулся домой и застрелился. Смерть Крымова произвела оглушительное впечатление на консервативные круги: она показала, что старая военная элита оказалась совершенно беспомощна перед лицом новой политической реальности, где договоренности ничего не значат[6], [7], [8].
Историки по-разному трактуют попытку генерала Корнилова устроить военный переворот, но сходятся в одном: это была последняя реальная попытка предотвратить большевистский Октябрь и сохранить боеспособную армию для продолжения войны. На последнем этапе существования Временного правительства отчаявшийся премьер-министр взял курс на сепаратный мир с Германией, обнародовав условия договоренностей, которые крайне не понравились Франции и Великобритании [1], [8].
Ключ к пониманию механики конфликта кроется в фигуре обер-прокурора Святейшего Синода Владимира Львова, чье посредничество между Ставкой и Петроградом стало катализатором катастрофы. Чрезвычайная следственная комиссия, изучив показания сторон, пришла к выводу о фатальном недопонимании: Львов прибыл к Корнилову с убеждением, что имеет от Керенского полномочия предложить тому пост военного диктатора, тогда как председатель Временного правительства подобных полномочий никогда не давал. Генерал Лавр Георгиевич, веривший только в военный контроль над промышленностью, железными дорогами и репрессии против Советов, заявил парламентеру, что не стремится к личной власти и готов подчиниться любому, кому будут вручены диктаторские полномочия, гарантируя при этом полную безопасность самого Керенского в Ставке. Однако отсутствие письменных подтверждений и двусмысленность телеграфной ленты позволили главе правительства интерпретировать ответ Верховного главнокомандующего как ультиматум и государственную измену [2], [3], [5].
Более того, посредником между двумя сторонами на начальном этапе выступил «летучий революционер» Борис Савинков – фигура, вызывавшая доверие у обоих лидеров. Именно через Савинкова велись предварительные переговоры об установлении военной диктатуры для спасения страны от большевиков. Гиппиус, знавшая Савинкова лично по его литературной деятельности, прекрасно понимала двойственность этого человека. Для неё участие Савинкова было лишним доказательством того, что Керенский изначально играл с огнем: премьер-министр сам санкционировал приезд корпуса Крымова к столице, надеясь использовать военную силу генерала как рычаг давления на Советы, но оказался заложником собственной политической игры [4], [5], [7].
Позиция Зинаиды Гиппиус является олицетворением позиции многих представителей русской художественной интеллигенции того времени, однако для полноты картины стоит сопоставить её взгляд с восприятием других современников. Если для Гиппиус Керенский предстает истеричным невротиком, то Александр Блок в своих дневниках «Последние дни императорской власти» рисует образ совершенно иного рода – трагическую фигуру заложника обстоятельств, человека, чья воля была парализована грузом ответственности перед союзниками по Антанте и собственным окружением [5], [6], [8].
Поэтесса интуитивно чувствовала то, что позже зафиксирует история: после этих августовских дней у России больше не осталось защитников государственности вне радикальных лагерей. Армия окончательно разложилась, Временное правительство лишилось последних остатков авторитета, а путь для большевиков, умело использовавших страх обывателя перед военной диктатурой ради захвата собственной власти, был расчищен. Таким образом, позиция Гиппиус перестает быть просто субъективным взглядом обиженной режимом эмигрантки и превращается в точный диагноз состояния российского общества накануне Октября.
Эти и многие другие аргументы, приводимые великой поэтессой, говорят нам о том, что Корнилов не планировал захватывать власть, что итог всех событий – это результат страха Керенского потерять свою власть. Более того, позиция Зинаиды Гиппиус является олицетворением позиции многих представителей русской художественной интеллигенции того времени.
Список литературы:
- Бартенева Т.А. Зинаида Гиппиус: правда и вымысел, или Почему мы изучаем дневниковые записи? // Молодой ученый, 2016. №2(106). С. 877-881. (дата обращения: 14.04.2026).
- Гиппиус З.Н. Петербургские дневники. 1914-1919 / подготовка текста и комментарии А.М. Вахромеевой. М. Захаров, 2018. 528 с.
- Гиппиус З.Н. Шесть вопросов // Чего не было и что было: Неизвестная проза (1926-1930 гг.). М.: Вита Нова, 2002. С. 20-41.
- Иоффе Г.З. Семнадцатый год: Ленин, Керенский, Корнилов. М.: Наука, 1995. 238 с.
- Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары / Пер. с англ. Г. Шахова. М.: Республика, 1993. 384 с.
- Милюков П.Н. История второй русской революции / Сост., авт. вступ. ст., примеч. и коммент. А.В. Репников. М.а: РОССПЭН, 2001. 767 с.
- Соболев А.Л. «Грядущее» Д.Мережковского и З.Гиппиус // De visu, 1993. №2. С. 42-43.
- Слоним М. Литературные отклики (Антон Крайний и Зинаида Гиппиус) // Воля России, 1926. №8/9. С. 93-101.
The Kornilov Affair in the Personal Sources of Zinaida Nikolaevna Gippius
Kovalev N.S.,
undergraduate of 1 course of the Moscow City University, Moscow
Abstract. Using the example of the poet Zinaida Gippius, the article demonstrates how actively Russian public opinion reacted to the Kornilov Affair, which was part of the Great Russian Revolution of 1917. Through an analysis of the poet's essays and diaries, the author proves that a specific viewpoint existed among the domestic intelligentsia: that the so-called «Kornilov Affair» was a provocation by A.F. Kerensky, which ultimately facilitated the Bolsheviks' rise to power.
Keywords: The Kornilov Affair, Great Russian Revolution, Intelligentsia, A.F. Kerensky, L.G. Kornilov, personal sources.
References:
- Barteneva T.A. Zinaida Gippius: Truth and Fiction, or Why Do We Study Diary Entries? // Young Scientist, 2016. №2(106).: 877-881. (дата обращения: 14.04.2026).
- Gippius Z.N. Petersburg Diaries. 1914-1919 // Text preparation and commentary by A.M. Vakhromeeva. Moscow: Zakharov., 2018. 528 p.
- Gippius Z.N. Six Questions. In What Was Not and What Was: Unknown Prose (1926–1930). Moscow: Vita Nova, 2002.: 20-41.
- Ioffe G.Z. The Seventeenth Year: Lenin, Kerensky, Kornilov. Moscow: Nauka, 1995. 238 p.
- Kerensky A.F. Russia at a Historical Turning Point: Memoirs // Translated from English by G. Shakhov. Moscow: Respublika, 1993. 384 p.
- Milyukov P.N. History of the Second Russian Revolution // Compiled, introductory article, notes and comments by A.V. Repnikov. Moscow: ROSSPEN, 2001. 767 p.
- Sobolev A.L. Merezhkovsky's and Gippius' «The Coming». De visu, 1993. №2.: 42-43.
- Slonim M. (1926). Literary Responses (Anton Krainy and Zinaida Gippius) // Will of Russia, 1926. №8/9.: 93-101.