Аннотация. Данная статья посвящена анализу эволюции языковой политики Тайваня в контексте перехода от колониального и авторитарного правления к демократизации. Рассматривается, как различные политические режимы использовали язык как инструмент контроля, ассимиляции и конструирования идентичности. Особое внимание уделяется сравнительному анализу японской и гоминьдановской языковой политики, а также роли неформальных практик в сохранении локальных языков. Показано, что демократизация привела к институционализации многоязычия, однако не устранила языковые иерархии. Современная ситуация интерпретируется через концепцию лингвистического капитала, позволяющую выявить скрытые формы неравенства.
Ключевые слова: Тайвань, языковая политика, гоюй, языки коренных народов, программа «Bilingual 2030».
Эволюция языковой политики на Тайване отражает сложную траекторию развития острова, проходящего через периоды колониального господства, авторитарного правления и последующей демократизации, что в конечном итоге привело к формированию современной модели институциализированного многоязычия. На протяжении всей своей истории язык выступал не только средством коммуникации, но и важным инструментом политического контроля, культурной трансформации и конструирования коллективной идентичности.
Истоки языкового многообразия Тайваня предшествуют эпохе японского колониального правления. До активного вмешательства внешних держав остров представлял собой сложное многоязычное пространство, в котором сосуществовали австронезийские языки коренных народов и различные диалекты китайского языка. По данным современной лингвистики, коренное население Тайваня включало более десяти этнических групп, чьи языки относились к австронезийской семье и демонстрировали родство с малайско-полинезийскими языками [2]. Усиление контактов с Китаем началось уже в период Южной Сун, однако особенно интенсивные миграционные процессы развернулись позднее, в эпохи Мин и Цин. Массовое переселение выходцев из провинций Фуцзянь и Гуандун заложило основу современной языковой ситуации на острове, где доминирующее положение заняли хокло и хакка.
Сформировавшееся в результате миграций многоязычное пространство Тайваня в дальнейшем подверглось внешнему воздействию, которое затронуло не только устную, но и письменную коммуникацию. В XVII веке европейское присутствие на острове привело к появлению новой письменной традиции, оказавшей заметное влияние на часть коренного населения. Голландские миссионеры разработали латинизированную письменность для языка сирайя, которая использовалась в образовательной и религиозной практике, а также при составлении официальных документов вплоть до XIX века. В повседневной среде эта система письма получила название «азбука рыжеволосых» и применялась местными писцами для фиксации договоров и иных записей. По имеющимся данным, она сохранялась в употреблении ещё в 1813 году [2]. Этот ранний опыт свидетельствует о том, что язык и письменность начали использоваться как инструменты административного контроля и взаимодействия власти с населением задолго до появления системной языковой политики.
После изгнания европейцев остров вступил в эпоху глубокого внедрения китайской культуры. В правление Чжэн Чэнгуна (鄭成功, 1624-1662 гг.), китайского пирата, изгнавшего с Тайваня голландцев, началась масштабная китаизация: строились храмы Конфуция, открывались бесплатные школы, проводились экзамены на чиновничьи должности [2]. Местным жителям давались китайские фамилии, а государство создавало системы посредников, обучавших местных жителей китайскому языку. Открытие первой средней школы для местных жителей в 1890 году стало символом того, что формирование языковой политики происходило не только путем давления, но и через образование.
Однако приход японцев в 1895 году превратил язык в главный инструмент ассимиляции и управления. Изначально японские власти действовали осторожно, сочетая в школах элементы китайской классики с изучением японского [3]. Политика прошла через три периода: период «спокойствия» (安撫, 1895-1919), период «ассимиляции» (同化, 1919-1937) и период «превращения в подданных императора» (皇民化, 1937-1945) [5]. Произошел последовательный переход от использования диалектов для чтения иероглифов к запрету любых местных языков и полной японизации обучения.
Кампания «превращения в подданных императора» не ограничивалась запретами. Социальные стимулы усиливали давление на местных жителей. Семьи, говорившие на японском языке и носившие японские имена, получали увеличенные продуктовые пайки, равные японским [2]. Это дополняет описание политики принуждения, включавшей запрет прессы, китайских текстов, местных диалектов и поощрение смены имен [3]. Итог оказался масштабным: к 1944 году японским владело около 71 % населения [2]. Среди молодежи нередко происходило вытеснение родных языков, что показало возникновение поколенческого языкового разрыва [1].
Важно отметить, что языковая политика японской администрации оказалась относительно эффективной не только из-за принуждения, но и благодаря институциональной последовательности. Японский язык был встроен во все сферы социальной мобильности: образование, административную службу, экономическую деятельность и пр. В результате владение японским становилось не просто требованием власти, а условием социального успеха. Это отличает японскую языковую политику от последующей политики Гоминьдана, где упор на гоюй (國語, официальный язык на Тайване) часто воспринимался населением как внешнее навязывание, не подкрепленное аналогичными социальными стимулами. Таким образом, успех языковой ассимиляции во многом зависел не только от жесткости мер, но и от их встроенности в социальные лифты.
После возвращения Тайваня Китаю в 1945 году началась политика «китаизации» и «деяпонизации». Государственным языком был объявлен гоюй, что требовало переучивания населения, говорившего на хокло и хакка [5]. В 1956 году был введен запрет на диалекты хакка и хокло, а в 1957 г. запрет на латинскую транскрипцию местных языков [2]. Нарушителей наказывали штрафами и публичным унижением. Эти меры проводились в условиях чрезвычайного положения, что усилило социальное напряжение и стало фоном событий 28 февраля 1947 года [1].
К 1970-м годам политика вытеснения диалектов распространилась на радио и телевидение, где их использование жестко ограничивалось. В результате местные языки потеряли престиж и постепенно перестали звучать даже в семейной среде [2].
В отличие от японского периода, языковая политика Гоминьдана носила более выраженный идеологический характер, будучи направленной на воссоздание китайской национальной идентичности. Однако эта политика сталкивалась с ограниченной легитимностью среди местного населения, для которого гоюй не являлся ни родным, ни социально укорененным языком. Это приводило к скрытому сопротивлению, проявлявшемуся в сохранении местных языков в неформальной коммуникации, несмотря на их вытеснение из публичной сферы.
Тем не менее накопление подобных практик повседневного сопротивления создало социальную основу для последующих изменений языковой политики, которые стали возможны в условиях политической либерализации. Отмена военного положения в 1987 году стала поворотным моментом, радикально изменившим языковой ландшафт Тайваня. Диалекты начали возвращаться в публичное пространство, что сопровождалось их институциональным признанием: в школах были введены хокло, хакка и языки коренных народов [5], появились телеканалы на языке хакка, были открыты программы подготовки преподавателей [2]. Таким образом, языковое возрождение оказалось неотделимо от процессов демократизации и стало их важным культурным измерением.
В этих условиях язык перестает быть исключительно объектом государственной политики и превращается в ресурс политической мобилизации и символической конкуренции. Это особенно ярко проявилось после прихода Демократической прогрессивной партии (台灣民主進步黨) к власти в 2000 году, когда язык был активно задействован в конструировании тайваньской идентичности. Партия акцентировала статус хокло и хакка как самостоятельных языков, а не как вариантов китайского [4].
Однако подобная политика признания не привела к устранению внутренних противоречий, а, напротив, выявила новые линии напряжения. Укрепление роли хокло вызвало недовольство со стороны носителей хакка, которые ощущали себя маргинализированными [4]. Эта ситуация перекликается с критикой лозунгов «говорить по-тайваньски», в рамках которых фактически игнорировалось языковое разнообразие и исключался хакка. Тем самым становится очевидно, что даже в условиях демократизации и официального признания языкового плюрализма процессы языковой иерархизации не исчезают, а принимают новые формы.
Современная языковая политика Тайваня представляет собой сложную конфигурацию институализированного многоязычия, в которой нормативные принципы равенства сочетаются с сохраняющимися и воспроизводящимися формами неравенства. С одной стороны, государство последовательно декларирует равный статус всех языков, включая языки коренных народов, хакка и хокло, тем самым стремясь преодолеть наследие прежних ассимиляционных режимов. С другой стороны, в реальной языковой практике наблюдается устойчивая асимметрия их функционирования: хокло занимает доминирующее положение в медийном пространстве и политическом дискурсе, тогда как другие языки, несмотря на формальное признание, обладают значительно меньшим символическим и коммуникативным ресурсом.
С точки зрения социолингвистической теории, данную ситуацию можно интерпретировать через концепцию «лингвистического капитала», согласно которой разные языки обладают неодинаковой ценностью в рамках конкретного социального поля. В тайваньском контексте это означает, что институциональное равенство языков не устраняет различий в их престижности и функциональной нагрузке, а лишь переводит их в более сложную, латентную форму. Таким образом, современная языковая политика не столько ликвидирует иерархии, сколько трансформирует их, создавая новые механизмы символического доминирования [6].
Ключевым этапом институционализации этой модели стало принятие в 2019 году «Закона о развитии национальных языков» (國家語言發展法), закрепившего принцип языкового равноправия и запрет дискриминации [5]. Однако параллельно с политикой защиты языкового разнообразия государство активно продвигает стратегию билингвизма, центральным элементом которой является программа «Bilingual 2030» (2030雙語國家), запущенная в 2021 году. Ее цель заключается в формировании двуязычного общества, в котором английский язык используется наряду с китайским в ключевых сферах, прежде всего в образовании, государственном управлении и международной коммуникации.
Развитие билингвизма в тайваньском контексте носит преимущественно прагматический характер и связано с задачами повышения глобальной конкурентоспособности. Владение английским языком рассматривается как форма дополнительного лингвистического капитала, обеспечивающего доступ к международным рынкам, академическим ресурсам и политическим связям. В образовательной сфере это выражается в расширении англоязычных программ, внедрении билингвального обучения и повышении требований к языковой подготовке преподавателей и государственных служащих.
В то же время продвижение билингвизма порождает новые противоречия. С одной стороны, оно усиливает позиции Тайваня в глобальном пространстве, с другой, создает риск перераспределения языковых ресурсов в пользу английского языка, что может ослаблять позиции локальных языков. В этом контексте возникает своеобразная трёхуровневая языковая иерархия: на верхнем уровне находится английский как язык глобальной мобильности, на среднем – китайский (гоюй) как язык государственного управления, и на нижнем – региональные и коренные языки, чье использование остается ограниченным в ряде сфер.
Таким образом, политика билингвизма не является нейтральным дополнением к языковому плюрализму, а выступает самостоятельным фактором трансформации языкового пространства. Она одновременно расширяет коммуникативные возможности общества и усиливает внутренние различия в доступе к лингвистическим ресурсам, что делает современную языковую политику Тайваня не только многоуровневой, но и внутренне напряженной системой.
Эволюция языковой политики Тайваня демонстрирует переход от модели принудительной унификации к модели институциализированного многоязычия. Однако этот переход не означает исчезновения конфликтов, а лишь их трансформацию. Если ранее язык выступал инструментом внешнего давления, т.е. колониального или авторитарного, то в современной ситуации он становится частью внутренней политической конкуренции и борьбы за символическое доминирование.
Тайваньский опыт показывает, что языковая политика не может быть нейтральной: даже в условиях демократизации она неизбежно связана с вопросами власти, идентичности и распределения ресурсов. В этом смысле современная языковая ситуация на Тайване представляет собой не завершенный процесс, а продолжающуюся динамику, в которой сосуществуют тенденции к сохранению культурного разнообразия и к формированию новых иерархий.
Список литературы:
- Азаренко Ю.А. Использование языковой политики в управлении этносоциальными процессами на Тайване // Этносоциальные процессы в Сибири : материалы VI международного семинара. Новосибирск: Изд-во Новосиб. гос. ун-та, 2003. С. 256-259.
- Головачёв В.Ц. Этапы и вехи языковой политики Тайваня // Проблемы Дальнего Востока, 2007. №5. С. 164-173.
- Перминова В.А. Ассимиляция, интеграция и борьба за идентичность: современные оценки социальной политики Японии на Тайване в 1895-1945 гг. // Общество и государство в Китае, 2019. Т. 49. №2. С. 197-224.
- Седова А.В. Причины неудач в национально-языковой политике Демократической прогрессивной партии на Тайване // Общество и государство в Китае, 2012. №2. С. 374-380.
- Тан М., Каплунова М.Я. Языковая политика и культурная идентичность на Тайване // Вестник Московского университета. Сер. 13, Востоковедение, 2022. №2. С. 23-36.
- Rössel J., Schroedter J. H. The Unequal Distribution of Linguistic Capital in a Transnational Economic Order // Front. Sociol, 2021. Vol. 6. Art. 568962.
The Historical Evolution of Taiwan's Language Policy: From the Japanese Colonial Era to the Bilingual 2030 Program
Zhamaletdinova K.R.,
student of 4 course of the Moscow City University, Moscow
Research supervisor:
Kuznetsova Anna Nikolaevna,
Senior Lecturer, Department of Chinese, Institute of Foreign Languages, Moscow City University
Abstract. The article analyzes the evolution of Taiwan’s language policy within the context of its transition from colonial and authoritarian rule to democratization. It examines how various political regimes utilized language as a tool for control, assimilation, and identity construction. Particular attention is given to a comparative analysis of Japanese and Kuomintang (KMT) language policies, as well as the role of informal practices in preserving local languages. The study demonstrates that while democratization led to the institutionalization of multilingualism, it did not eliminate linguistic hierarchies. The contemporary situation is interpreted through the concept of linguistic capital, revealing latent forms of inequality.
Keywords: Taiwan, language policy, Guoyu, indigenous languages, «Bilingual 2030» program.
References:
- Azarenko Yu.A. The Use of Language Policy in Managing Ethnosocial Processes in Taiwan // Ethnosocial Processes in Siberia: Materials of the VI International Seminar. Novosibirsk: Novosibirsk State University Publishing House, 2003.: 256-259.
- Golovachev V.Ts. Stages and Milestones of Taiwan's Language Policy // Far Eastern Affairs, 2007. №5.: 164-173.
- Perminova V.A. Assimilation, Integration, and the Struggle for Identity: Contemporary Assessments of Japan's Social Policy in Taiwan in 1895-1945 // Society and State in China, 2019. Vol. 49. №2.: 197-224.
- Sedova A.V. Reasons for Failures in the National-Language Policy of the Democratic Progressive Party in Taiwan // Society and State in China, 2012. №2.: 374-380.
- Tang M., Kaplunova M.Ya. Language Policy and Cultural Identity in Taiwan // Moscow University Bulletin. Series 13, Oriental Studies, №2.: 23-36.
- Rössel J., Schroedter J.H. The Unequal Distribution of Linguistic Capital in a Transnational Economic Order // Front. Sociol, Vol. 6. Art. 568962.